Просто хорошие рассказы

обсуждение литературные произведений, рекомендации, критика, поиск...
Аватара пользователя
Петрович
капитан
капитан
Сообщения: 14942
Зарегистрирован: 04 сен 2004 20:22
Откуда: Москва
Контактная информация:

Сообщение Петрович » 14 ноя 2006 21:33

в виду того что для своих рукописей- отдельная тема.

ПРИШЕЛ СОЛДАТ ДОМОЙ...
Когда пришла весна и стаял снег даже в самых глубоких лесных оврагах, в Федотовку начали возвращаться демобилизованные. Оно и понятно - война закончилась, победили немца, а тут как раз пришло время пахать да сеять.
Мужиков встречали у самой околицы. Жены кидались навстречу, висли на шее, целовали запыленную солдатскую щетину, дети цеплялись за рукава, а у кого повзрослее - солидно подходили пожать батькину руку. Потом, не выдержав серьезности, тыкались лицом в колючую шинель.

В тот день пастух Колька приметил пешехода еще издали. С коня лучше видно, и поэтому, привстав в стременах, Колька долго всматривался в одинокую фигуру, неспешно бредущую краем косогора. Узнал, хлопнул коня ладонью по шее, чтоб тот прибавил рыси. Когда жеребец поравнялся с солдатом, тот повернул голову, глянул спокойно.
- Ты что ли, Никита? - спросил Колька, от удивления далеко вытягивая длинную, бурую уже от солнца шею. - Ну, дела... А говорили...
- Я, - отозвался Никита, не сбавляя ровного и твердого шага. Колька пригляделся. Бледен был Никита Лазарев и молчалив, полы шинели все в засохшей глине пополам с чем-то бурым. Но держался прямо, рукой отмахивал привычно, как в строю, второй придерживая лямку старенького "сидора", болтавшегося за плечом.
- Ну, дела... - снова пробормотал пастух и спохватился. - Дак, это! Я, может, скакну вперед, твоих извещу, ли чо ли?
- Не надо, - мотнул головой Лазарев, - я сам.
- Как знаешь...
Колька приостал, гаркнул на малочисленное стадо, хватавшее свежие стрелки щавеля на буграх.

А Никита так и не остановился, даже кисета не достал, хотя до войны, как пастуху запомнилось, был первым табакуром во всей Федотовке. Прошел по улице, мимо какой-то тетки с бидоном - та аж руками всплеснула, жестяной бидон загремел по земле - и свернул в короткий переулок, где тут же залаяли собаки, зазвенели цепями. Встал у потемневших ворот в полтора человеческих роста, брякнул кованым кольцом на калитке. За воротами тревожно залился пес, аж захрипел в усердии.
- Шарик... - сказал Никита. Вопросительно как-то сказал, словно сам не помнил, как зовут собаку. Потом окреп голосом. - Шарик! А ну, цыть!
Пес захлебнулся, тоненько заскулил и притих. На крыльце застучали шаги. Никита поднял руку к голове, чтобы пригладить короткие русые волосы, да так и застыл, когда калитка открылась.
- Ой, ма-а-ама... - шепотом сказала Тамара, привалившись к воротине. - Ой, ма-амочка...
- Встречай, жена, - Лазарев посмотрел ей в глаза и шагнул во двор. Шарик тихо завыл из конуры.
- Никита! - она кинулась ему на шею, прижалась вся, крупной дрожью ходили плечи под выцветшим платком. - Господи, я ведь уже и ждать перестала!
- Пойдем, что ли, - солдат обнял ее за плечо, скинул "сидор" прямо в траву у калитки.

В горнице Тамара метнулась к стенным часам, ходикам с кукушкой, вытащила из-за них серый листок. Перечитала его молча, шевеля губами, потом протянула похоронку мужу.
- Никитушка, вот что прислали... Два месяца назад, прямо военком и привез. Вот. "Ваш муж, Лазарев Никита Ильич, пал смертью храбрых в боях..." Я как прочитала, и памяти сразу лишилась, лежала как мертвая, водой меня отливали. А ты вернулся. Живой...
Когда она достала листок, Лазарев опустил голову, да так и стоял теперь, глядя в половицы. Только на последних словах поднял глаза. Покачал головой.
- Нет, Тамара. Не вернулся.
Жена так и застыла, и серый листок выпал из ее пальцев, закрутился в воздухе, юркнул под дубовый табурет. А она шевелила белыми губами, собираясь что-то сказать, и никак не могла.
Никита долго смотрел на нее. Потом медленно протянул руку и шершавыми пальцами - мозолистыми, с черной каемкой под обломанными ногтями - провел по щеке.
- Помнишь, Тома, как прощались, когда я на войну уходил? Помнишь, что тебе сказал тогда? И я помню. Сказал я тебе - мол, жди меня, даже если уже война кончилась, если все пришли, а я нет. Жди. И тогда вернусь. Даже если убьют меня, вернусь, потому как я тебя люблю.
Ноги не держали Тамару, она села, почти упала на табурет, уронила руки на платье. А Никита глухо договорил.
- Вот я и вернулся, Тома. Чтоб на тебя посмотреть в последний раз. И чтоб в чужой земле не валяться без призору в братской могиле. Ты прости, что так вышло, жена. Считай - пришел солдат на побывку, отдохнуть до вечера. Шибко хотел на побывку, вот и разрешили. До вечера мне еще время отпущено.
- Кем отпущено? - простонала Тамара.
- А вот этого знать не могу. Просто чувствую, что ошибки тут никакой нет, и пока солнце не село, я у тебя побуду. Так что - давай-ка, я пока по хозяйству пороблю малость. Посмотрю что поправить успею. А ты не плачь, ты вот что - согрей-ка лучше мне воды, помыться с дороги. Трудный у меня путь, Тома, с пересадкой получается, как из поезда в поезд. Только баню не топи. Мертвые, хоть чистоту и любят, а парилка им ни к чему.
Двое долго смотрели друг на друга - так долго, что несколько мгновений между ударами сердца словно бы растянулись, до краев наполнившись тишиной. Потом Тамара утерла слезы и выпрямилась.
- Хорошо, что слово сдержал, Никитушка, - сказала она, - ты не сомневайся, сейчас все сделаю.

До самого вечера стучал молоток на дворе у Тамары Лазаревой, ухал колун, визжала пила. Торопился Никита сделать побольше, ухватить взглядом любую мелкую неполадку, которую можно починить и поправить. И только потом, когда солнце боком уже зацепило верхушки сосен, он присел на крыльцо, достал кисет. Долго ровнял табак на полоске бумаги. Скрутил цигарку, затянулся пару раз и бросил под ноги.
- И что ты будешь делать? - махнул рукой удивленно. - Уже и вкуса табака не чую! Стало быть точно, время поджимает.
Из холодной бани вернулся солдат в чистом, заботливо подготовленном женой исподнем белье, и сел за стол. Пока он пил последнюю стопку водки, Тамара глядела на него не отрываясь, со спокойным лицом. Даже чуть улыбалась, и только белыми пальцами держалась за столешницу, совсем даже незаметно.
Допив водку, Никита аккуратно поставил стопку на покрытый праздничной скатертью стол, и засмеялся.
- Эх-ма, Тома! А до чего же сладкая водочка-то на посошок, оказывается! До сих пор пил и даже не думал, что так случается.
Сказал - и поднялся, потянулся к выглаженной гимнастерке, снял с крючка.
- А теперь мне в дорогу пора. Зови соседей, Тома, пусть приходят. И - дай-ка, поцелую тебя.
Потом, отвернувшись от жены, Никита, все так же твердо и без страха ступая, пошел в горницу. Где уже стоял посредине, на двух стульях установленный, светящийся стругаными досками гроб.

* * *
Соседи, неловко здороваясь с хозяйкой, замершей у изголовья, проходили туда, где лежал солдат Никита Лазарев. Лежал в домовине, спокойный и даже чуть веселый, словно живой. В чистой заштопанной гимнастерке, с медалью "За отвагу", сложив усталые руки на груди.
А отчего ему было не радоваться?
Слово-то свое солдатское он сдержал.
http://leit.livejournal.com/profile
(пишет обалденно)

его же

ЛАМПА
Было холодно, сильно болели ноги, пальцы как будто окунули в кипящее масло.
Чему там болеть? Ведь нет ничего, никаких ступней, никаких пальцев. Только наспех замотанный бинт и сверху - рваные остатки брезентового чехла.
Он поудобнее устроился, скрипнув зубами, когда невзначай задел ногой за камень. Подтянулся на локтях, выглянул из узкой амбразуры, которую много - наверно, тысячи лет назад создала природа, наискосок бросив каменные плиты одну на другую так, что оставалась щель. Поглядел в прицел, чуть касаясь резинового кольца глазницей.
Никого.

Пока никого, поправил он себя мысленно. Скоро появятся, поползут по этой тропе над пропастью, будто вши по тонкому волоску. Потащат за собой минометы, осторожно понесут цинки с патронами, будут шарить по верху иззубренных скал глазами и стволами автоматов. Хорошо, что здесь можно идти только по одному, что соседняя тропа закупорена лавиной.
Он вспомнил Лешку и закашлялся, сплюнул на камни черную вязкую слюну. Когда они отступали, Лешка тащил его на себе, и падая, извернулся, накрыл широкой спиной в драном камуфляже. Мина свистнула в воздухе - стеганула осколками, посекла камни.
И ноги...
"Хрен вы тут пройдете", - он затянулся сигаретой, слишком глубоко, схватился за ушибленную грудь, захрипел кашлем, уткнувшись в рукав куртки. Сигарета сломалась, повисла в пальцах, тлея красным огоньком в темноте грота. Откашлявшись, он аккуратно отломил фильтр и принялся мелко, осторожно затягиваться, сплевывая табачную крошку. Пальцем, касаясь каждой остроконечной пули, пересчитал патроны в обойме, лежащей перед ним.
Мало.

Внезапно второй локоть - тот, которым он ерзал по камню, поудобнее устраивая тело - провалился в пустоту, отколов большой кусок от глыбы песчаника. Он больно ударился щекой о плиту, что-то звякнуло и выкатилось прямо под солнечный луч, тускло блеснув выпуклым боком. Он замер, сначала показалось, что это мина. Секунды шли, но все было тихо, не щелкало, не позванивала пружинка. Выдохнув, он протянул вперед винтовку и аккуратно, концом ствола, перекатил лампу поближе к себе.
Да, это точно была старинная лампа. Медная, совсем чуть-чуть позеленевшая в сухом песке, она оказалась на удивление тяжелой, словно была под завязку наполнена маслом. Длинный носик был плотно засмолен.
- Джинн, что ли? - вслух сказал он. - Прямо как в сказке. А может, водички припасли?
Черным пальцем он поковырял окаменевшую смолу, сдул несколько отлетевших чешуек. Потом вытянул из ножен клинок, ковырнул сильнее, заточенным острием. Что-то хлопнуло - тихонько, словно где-то вдалеке дети, балуясь, проткнули воздушный шарик. Из носика лампы поднялась тонкая, почти прозрачная струйка дыма. Сгустилась под потолком грота, изогнулась обратно, вниз, очерчивая контур фигуры, похожей на человеческую.

- Вроде, рано мне еще бредить-то, - снова вслух и хрипло сказал он, глядя, как контур становится все более плотным. Мускулистый полуголый мужчина с густой бородой пристально глянул на него и склонил голову.
- Благодарю тебя, что ты освободил меня из тысячелетнего рабства, смертный! - пророкотал джинн. Голос его был гулок, словно барабанная дробь. Человек с винтовкой усмехнулся.
- Ну, точно. Я либо сплю, либо помер. Ладно. Слушай, Хоттабыч, ты бы оделся, что ли. Меня, когда на тебя гляжу, в дрожь бросает...
Через мгновение перед человеком стоял хмурый и неулыбчивый мужик. Самый обычный, бородатый, в пятнистом комбинезоне, он присел на камень и смотрел все так же не отрываясь, взглядом меняющих цвет глаз.
- Так лучше, - боль накатила волной, он застонал и выматерился вполголоса, - елки-палки, началось.... Ну, раз пошла такая пьянка - Хоттабыч, ты вроде, желания выполняешь?
- Я могу выполнить только одно, любое твое желание.
- Одно? Врут сказки... Говорил я мамке в детстве, что-то больно жирно, три желания-то. Слушай! - человек оживился, вскинул жилистое тело, не обращая внимания на острые камешки под ладонями. - А любое желание?
- Любое, - джинн развел руками, - все, что пожелаешь.
- Тогда...
Он поглядел на мертвые обрубки, перетянутые жгутами, завернутые в брезент, на котором проступали бурые пятна. Ноги! Снова встать, уйти вверх по этой тропе, отсидеться в скалах, пропустить банду мимо себя. Никто не скажет, что струсил - он и так сделал все, что мог, вот и Лешка бы, будь он жив, покивал бы головой, мол, верно, точно, пора двигаться отсюда, а то осталось не больше получаса до тех пор, пока они снова не кинутся на штурм, и тогда - все, все, сливай воду, не удержаться, лучше сейчас, когда снова станут целыми ноги...
- Точно - только одно желание? - переспросил он, вздохнув.
- Да. Чего ты хочешь? - джинн нависал над ним, покачиваясь, словно был легким, надутым изнутри теплым дымом из лампы.
- Ладно...
Он еще раз поглядел в щель между камней. Погладил рукой приклад, сжал цевье до белых пальцев.
- В общем... Тогда давай мне патронов сюда. Чтоб надолго хватило... И свободен.
Солдат! Помни! Когда ты спишь - враг не дремлет! Спи больше! Изматывай врага бессонницей!

Поживём - увидим. Доживём - узнаем. Выживем - учтём

За излишнюю горячность и нежелание исправлять свои ошибки общественно-полезным трудом на благо форума предупреждение

Аватара пользователя
РУСИВАН
Главком
Главком
Сообщения: 82259
Зарегистрирован: 26 авг 2004 05:39
Откуда: Санкт-Петербург
Контактная информация:

Сообщение РУСИВАН » 14 ноя 2006 21:42

мистика какая-то...
Второй в общем-то понравился, а первый - мистика с переБУРом.

Я знаю где-то есть моя звезда
её сегодня тучи закрывают
Но если не на плахе голова
то может пронесёт меня лихая...

Вот у меня остается и последний вопрос - сколько из публично заявляющих о своей ненависти к стране (при том, что выделить государство из страны они не могут) хоть палец о палец ударило, чтобы улучшить ситуацию? В той же медицине. В той же армии. В той же полиции. Да, это сложнее, чем твитнуть, лайкнуть и зафейсбучить, но все - таки.
И остается вопрос - сколько из них нормальных купленных нашими зарубежными друзьями агентов, а сколько просто идиотов, твердо знающих, что булки растут на деревьях и стоит только выгнать всех медиков, убить всех полицейских, повесить всех чиновников - как тут же станет жить прекрасно? (Н.Берг)

Аватара пользователя
Петрович
капитан
капитан
Сообщения: 14942
Зарегистрирован: 04 сен 2004 20:22
Откуда: Москва
Контактная информация:

Сообщение Петрович » 15 ноя 2006 21:59

Тады весёлого


Армейская трагикомедия с прологом и эпилогом

Пролог

Смуглый, щупленький, маленький солдатик. Сильно перехваченная в талии большого размера гимнастерка, болтающиеся в трубах голенищ огромных сапог худые ноги. Нескладно поднятая к пилотке и развернутая в генсековском приветствии, ладонью вперед, рука. Невнятный русский:
- "Товарища сэржанта..."
Рядовой первого года службы Худайбердыев. С самого начала службы ему катастрофически не везет. Не везет ему, но это невезение переходит и на меня в виде просто неприятных слов и взысканий от вышестоящего начальства. Поэтому я смотрю на Худайбердыева со смесью чувств, состоящих из сожаления, сострадания и лютой ненависти.


Знакомство

Одним словом, неприметный он, этот самый рядовой Худайбердыев. На первой зарядке я даже не обратил на него внимания. Ничем он не выделялся, стоя на левом фланге. Бодро отбежав за взводом три километра, подталкивая отстающих кулаком в затылок, прогнал охающих мужиков через спортгородок и построил их перед цепью турников.
- Бойцы! - сказал я, подходя к перекладине, мощно и рельефно играя грудными мышцами и бицепсами.
Сзади меня тронули за плечо:
- Товарища сэржанта...
Весь еще устремленный вверх и внутренне уже работая на перекладине, повернулся на голос. Лицо рядового Худайбердыева было полно вселенской скорби. Подобное скорбное выражение можно видеть только у бродячих собак и, теперь уже, у Худайбердыева. Перед собой он держал растопыренную правую руку на перевес. Еще не понимая, в чём дело, я продолжал свою песню, вылившуюся в командирский рык:
- Иииииии... делайййй... раааааз..., - увидел большой палец рядового, болтающийся на тонкой жилочке...
- Делай два..., - я выдохнул, вернее, произнес хриплым полушепотом.
На счёт три меня не хватило. В этот момент с обрубка пальца на снег упала черная крупная капля...
Из состояния шока меня вывел полузадушенный, умоляющий шепот бойцов, зависших в позиции "два" под перекладинами. Перед моими глазами промелькнули мечты о быстром уходе на дембель, лето, мама с папой, мягкие и нежные губы некоей абстрактной девушки. Ухнуло и заныло сердце.
- Идиот, - зашептал я ему горячо, - Как? Как ты это сделал?!
Худайбердыев молча показал на стоящую с краю спортгородка штангу в ограничителях. Залопотал, срываясь на свой язык.
- Он поскользнулся, - проговорил левофланговый, - Мы его подначили. Ну, сказали, что, мол, дохлый ты. Он и полез.
- Бегом! - скомандовал я, - В санчасть. Ты, - указал я на бойца, - Сопроводишь, и что бы не одна пушинка. Придерживайте его на гололеде, убьется к черту!
В голове у меня шумело, сосало под ложечкой, когда вел взвод в казарму. Молча выстоял под шквалом упреков командира взвода, потом командира роты. Командир батальона вкатил три дня ареста "за недоведение до сведения личного состава правил техники безопасности при занятиях в спортивном городке".
Весь день настроение у меня было задумчивым.


Канава

- Татарин! Возьми трех бойцов. Около кочегарки нужно выкопать траншею. Вот размеры. Потом придут бойцы, вварят трубу, закопаете и бегом домой. Ребят возьми из тех, кто похилее, пусть работают!
Козырнул в ответ и побежал. Отобрал людей, и, саркастически хмыкнув, добавил к выбранным двоим Худайбердыева.
Траншея получилась большой и глубокой. Стало жарко. Разделись по пояс, аккуратно уложив гимнастерки, ремни и пилотки на край ямы. Передо мной, еле шевеля худыми лопатками, ковырял глинистую землю ломом Худайбердыев. Я беззлобно шлёпнул его ладонью по спине:
- Ты острием бей в землю, боец, что ты ее ковыряешь...
Мгновенно развернувшись, он с размаху всадил острие лома мне в ногу.
- Еееееееееееееееее... Ты что, паскуда делаешь?!! - взревел я от боли и, перехватив черенок лопаты, замахнулся.
Сквозь боль и туман от слез в глазах я увидел несуразнее, вжавшееся в глинистую стенку тело и преданные, полные скорби и слез большие карие глаза:
- Товарища сэржанта...
Мне стало не по себе от выражения этих глаз.
- Что, идиот? - прошипел я, приседая на дно траншеи, приноравливаясь стянуть сапог.
- Ваш приказаний выполнил!
- Господи! - затосковал я душой, - Придурок, тащи сапог, посмотрю, что от ноги осталось...
Он прислонил тяжелый лом к стенке присел на корточки...
- Ты что! - взревел я вновь, - Куда за носок тянешь? Хватай за каблук и тяни.
Он дернул. От боли свой крик я слышал как сквозь вату. Последнее, что я увидел, был падающий на меня лом.
- Товарища сэржанта спит..., - услышал я, когда ноющая боль в ступне вернула мне сознание и ощущения.
Попробовав сесть, я сразу же пожалел об этом.
- Мммммммм..., - схватившись за шишку на лбу, попытался преодолеть туман и взрыв боли в голове.
Сержант роты обслуги с интересом посмотрел на меня.
- Что это с тобой? - участливо-гадко поинтересовался он.
- Производственная травма, - сердито пробурчал я. - Давай, Миша, вваривай трубу, мне в санчасть надо. Этот сын нерусского народа ногу мне разбил.
Мы оба посмотрели на опухшую, синюю ступню.
- Чем это он тебя? - всё так же участливо спросил меня Мишка.
- Ломом! - просипел я, прикладывая медную бляху к шишке, наощупь занимавшую половину лба.
- Ты его удави, а то он тебя до смерти убьет когда-нибудь, - вдруг предложил Мишка, вспомнив историю со спортгородком. - И закопай тут, а потом в розыск подадим, скажем, что сбежал, дезертировал.
- Товарища сэржанта..., - глаза Худайбердыева наполнились слезами.
Мне опять стало стыдно, и кровь прилила к голове.
- Вари ты трубу эту хренову! Не могу я больше, Миша, мне в санчасть надо.
Через час, бодро работая худыми руками и мелькая выступающими лопатками, троица стала забрасывать траншею. Я сидел в теньке и, потягивая холодный чай из чайника, пришел к мнению, что, в принципе, все не так уж плохо. Полежу пару недель в санчасти, отосплюсь, щеки наем... От приятного оторвал голос:
- Товарища сэржанта, я закопать.
Уже более весело я добродушно рыкнул:
- Все, бойцы, одеваться и в казарму.
- Товарища сэржанта, мы мой рубашка закопали...
Я взорвался:
- Как закопали? Ты знаешь, что со мной старшина за нее сделает? Ты знаешь, что он меня за нее через задний проход, моим же сапогом надует?
Ответом были опять глаза, карие, мягкие, молящие, преданные и влюбленные.
Я обреченно махнул рукой:
- Раскапывайте! - И осторожно сел обратно.
Неподалёку слышалась песня бойцов, идущих на ужин.


Окно

Через три недели, осторожно припадая на все еще побаливающую ногу, поднялся я на третий этаж казармы. Улыбающийся дневальный:
- Здравствуйте, товарищ сержант!
Зло ему в ответ:
- Пуговицу застегни, солдат! Кто в наряде?
- Дежурный - старший сержант Романов, я и Худайбердыев.
Я пошатнулся. Дневальный подхватил под руку:
- Что с вами, товарищ сержант?
- Ничего, - приклеил я на лицо улыбку, - Уже ничего.
Оторвав его руку от локтя, пошкандыбал к кубрику своего взвода. Сел на кровать, протянул руку к дверце тумбочки, чтобы достать оттуда последние письма и замер.
Положив голову на подоконник, неудобно лежа на согнутых руках, водя во сне худыми плечами, причмокивая и сопя, слюнявя во сне красную повязку с надписью "Дневальный", спал Худайбердыев!
Худайбердыев! - заорал я.
Спит. Он спит. Он не просыпается. Он... В глазах потемнело и, нащупав табуретку, я кинул ее в эту ненавистную голову с оттопыренным ушами. В остановившемся времени я видел траекторию ее полета. Мелькнуло с тоской:
- А ведь на спутник похожа в полете, но не попадет!
Не попала. Я, конечно, промахнулся.
От звонкого грохота разбитого стекла Худайбердыев вскочил и, стоя в потоке стеклянных осколков, ошарашено стал застегивать воротничок.
Я упал на кровать и, зажмурясь, лежал до крика обалдевшего дневального:
- Рота! Смирно!
На пороге казармы стоял командир части, держа в руках злополучную табуретку. Выслушав стандартный доклад от дежурного по роте:
- За время вашего отсутствия происшествий не случилось. Рота находится на обеде!
В ответ услышал рев:
- Происшествий нет? Кто кинул табуретку и разбил окно?
Я глубоко выдохнул, сделал шаг вперед и тихо сказал:
- Я!
Полковник осекся и тихо спросил:
- Сержант, а зачем Вы это сделали? - акцентируя вопрос на словах "Вы" и "сделали".
В ответ я невнятно промычал:
- Муху увидел.
Скосив голову на бок, он сказал все так же тихо:
- Десять суток ареста, - и взревел, - Немедленно.
Все десять суток на губе я смеялся. Мне таскали жареную картошку и горячий чай. Ко мне приходили поболтать. Но при слове "Худайбердыев" - я начинал тосковать, впадал в прострацию, потом громко и страшно смеялся, глядя невидящими глазами в покрашенный ядовито-зеленой масляной краской потолок. Пришел начальник медицинской службы и осмотрел.
Его слова :
- Здоров, только с нервами что-то, - я встретил новым приступом гомерического хохота. Правда, к последнему дню утих, и лицо снова приняло спокойное и волевое выражение, без проблесков сумасшествия последних дней.


Стрельбы

Зачет. Ночные стрельбы у сержантов. Я вздрагиваю и начинаю дергать щекой, когда мне на подсветку назначают Худайбердыева.
Заметив мою дергающуюся щеку и судорожно прижатый к груди автомат, командир роты примирительно говорит:
- Ладно, ладно, меня будет подсвечивать. Ты Ерофеева возьми.
Бегу в темноте. Из-за спины раздается шипение и ракета, описав дугу, освещает мой сектор, выхватывая полигонные кочки, бугорки с кустами и четко проявившиеся из темноты поясные и грудные фанерные цели.
Увлекаюсь процессом, пускаю по ним трассера и не сразу замечаю, что огонь веду один. За моей спиной все бегут куда-то к краю поляны, где прыгает, размахивая руками, человеческая фигура в ореоле ярко горящей за спиной ракеты. Фигуру сбивают, накрывают шинелями, из-под которых доносится дикий, страшный вой обожженного человека. Бегу со всех ног, чувствуя сердцем недоброе. Меня догоняет командир взвода и, зло поводя ноздрями, бросает мне:
- Худайбердыев ракетой комроты в спину засадил. Сейчас огребем с тобой.
Стоим как два нашкодивших мальчишки перед комбатом. Ругательные слова он заколачивает в наши головы как гвозди. Происходящее меня мало интересует. Я отрешен и спокоен, но комвзвода это вновинку, и он все время порывается вставить слово. Комбат не слушает его и завершает великолепнейшую триаду двумя строгачами и лишением меня звания старшего сержанта за плохое обучение личного состава.


Граната

- Почему рядовой Худайбердыев не имеет отметки о принятом зачете по обкатке гранатами? - спрашивает нас комбат.
Комроты еще лежит в госпитале и подобный вопрос задать мне и комвзвода может только комбат. Мы одновременно вздрагиваем, я начинаю массировать подергивающуюся щеку, а старлей делает умоляющее лицо. Его глаза приобретают знакомое мне выражение глаз рядового Худайбердыева.
- Товааааааааарищ майор, - канючит командир взвода, - Разрешите...
- Товарищ старший лейтенант! - я с интересом смотрю на раздувшиеся крылья майорского носа, и мне кажется, что я вижу в ноздрях ревущее голубоватое пламя как на горелке автогена, - Не пререкаться! Человек должен уйти в войска полностью обученным. Выполнять. Два дня срока вам даю.
Замираем по стойке смирно, разворачиваемся синхронно и выходим. За порогом кабинета доходит смысл сказанного комбатом, и меня начинает трясти крупная дрожь. Лицевые мышцы расслабляются, и на лицо наползает проклятое умоляющее выражение.
- Товарищ старший лейтенант, - с этим идиотским выражением и трясущимися губами, - Как же нам его... Кому ж на себя брать такое?
- Тебе, Татарин, тебе и только тебе... Сегодня давай учебными, завтра дадим ему РГД-5 кинуть и все. Ничего, - успокаивающе хлопает он меня, гладит по плечу и быстро, как бы стыдясь своего бессилия что - либо изменить, уходит.
В мою душу закрадывается холодная злость, и я даже начинаю насвистывать "Прощание славянки" для дальнейшего возбуждения ярости. Иду в роту, беру запалы, учебную болванку, помощника, Худайбердыева, и мы направляемся в тир.
На мое удивление Худайбердыев все понимает и кидает гранаты лихо и, в общем-то, на приличную дистанцию. Прогоняю его через все упражнения, и с веселым настроением мы возвращаемся в казарму.
- Как Худайбердыев? - спрашивает меня старлей.
- Представляешь, ничего не случилось! Он даже никому по голове не попал!
- Ну вот, видишь, - расцветает старлей, - А ты нюни распустил. Ну, ладушки, завтра один раз кинуть и всё!
Кинули. Из поясного окопа. Худайбердыев взял кругленькое тельце в правую руку и потянул кольцо. А усики разжать забыл. Тогда, держа в левой кольцо, он правой их разогнул, и тяжелая граната соскользнула с кольца. Раздался щелчок предохранителя, и эргэдэшка упала к нам под ноги в окоп. Худайбердыев завизжал.
Это был не ординарный, раздирающий душу и голову визг. От визга у меня сразу помутилось в голове и заложило уши. На грани сознания я успел выпрыгнуть из окопа, одной рукой выдернуть визжащего Худайбердыева и упасть на него сверху. Из окопа плеснуло жаром, землей и осколками. Отбарабанили по каске и спине камушки и песок. Оглохший я встал и начал отряхиваться, глуповато улыбаясь дрожащими белыми губами. Поднял и стал отряхивать Худайбердыева, стараясь не смотреть в его виноватые глаза.
Подбежали офицеры. Заорали на нас оглохших и перепуганных. Я обреченно махнул рукой и пошел на трясущихся ногах к фельдшеру:
- Слушай, Димка, что-то сердце у меня сдавать стало. Плесни мне чего-нибудь?
Он молча протянул кружку со спиртом и всё же не удержался от вопроса:
- Худайбердыев?
Я, пережидая накатившую спиртовую судорогу, зажмурившись и впившись носом в рукав, кивнул. Он, сочувственно вздохнув, налил еще.


Кухня

- Знааааааачит так, товарищи бойцы! Вступаем в суточный наряд по кухне согласно распределенным рабочим местам. Хочу напомнить, что подчиняетесь и принимаете приказания лично от меня. Всем понятно? Разрешаю отдыхать.
Суточный наряд по кухне. Для сержанта милое время. Весь день контроль, бачки, мойки, пышущая паром и жаром кухня. А вечером, пока бойцы домывают залы и посуду, банька в местной кочегарке, вареная картошка с жареной рыбой и чай с свежеиспеченным хлебом и вкуснющим сливочным маслом. Вот и все, конец наряда.
Взвод выходит строиться под летнее звездное небо. Усталые бойцы, негромко переговариваясь, докуривают.
- Взвооод, рассчитайсь!
- Первый, второй... двадцать восьмой...
Стоп. Двадцать девятого нет! Сердце замирает на вздохе, бухает с перебоями, мысли испуганно роятся в голове:
- Худайбердыев... Где он? Что случилось?!
Рассыпались по столовой. Нет. Вокруг здания тоже нет.
- Сбежал, дезертировал!
Стали опрашивать поваров. Видели с вольнонаемной, просила помыть помещение с ваннами для чистки картофеля. Бегу к овощному цеху. С ходу ногой в дверь и врываюсь в облако хлора. Сразу начинает резать горло и глаза. Сквозь хлорный туман, задыхаясь и кашляя, вижу силуэт упавшего в ванную человека и, ухватив его за поясной ремень, тащу в коридор.
В коридоре принимаемся откачивать. Постепенно Худайбердыев приходит в себя, открывает глаза:
- Товарища сэржанта...
Я отворачиваюсь, смахивая злые слезы.
Худайбердыева расспрашивает комвзвода, потом его увозят куда-то на скорой помощи. Лейтенант трогает меня за плечо:
- Не расстраивайся, Татарин! Ты - не причем, его бабка попросила помыть там, - кивает головой в сторону выбитой двери, - Высыпала по ведру хлорки в каждую ванную и ушла. А что бы он не сбежал, закрыла на ключ.
Я глухо спросил:
- Что с ним?
- Ожог легких и отравление. Месяца четыре проваляется в госпитале, а там сразу комиссовать будем.


Сантехник

За четыре месяца я отвык от него. Солнечным, весенним днем, сидя в столовой, я услышал знакомое:
- Товариша сэржанта..., - и поперхнулся кашей.
Поднял голову и уперся в знакомый взгляд. Откашливаясь , махнул рукой, садись, мол, чего там.
После обеда пошли к командиру взвода. Я постучал и, толкнув дверь ротной канцелярии, вошел.
- Чего тебе? - вполне громко и по-командирски начал старлей, закончив свистящим шепотом-полустоном, заметив маячившего за моей спиной Худайбердыева, - Татарин!
Придя в себя, приказал назначить Худайбердыева вечным дневальным до комиссии. И вот уже через день знакомые, преданные глаза встречают меня на входе в ротное помещение казармы. Потом мы идем с ним в наряд по роте. В наряде настороженное ожидание плохого не покидает меня до самого конца. Но удивительно! Ничего не происходит, и я расслабляюсь. Сижу в бытовой комнате, болтаю с сержантом заступающего наряда. Вдруг слышу за спиной:
- Товариша сэржанта, туалэта забылась.
Отмахиваюсь как от надоедливой мухи и раздраженно бросаю:
- Пойди, возьми палку и пробей! - и тут же забываю об этом разговоре.
Тут нужно рассказать про конструкцию ротных туалетов. Туалет разделен на кабинки, и унитазы вделаны в пол. Канализационные трубы от унитазов выходят на потолке расположенной ниже казармы. Все трубы сведены в единую магистральную трубу. То есть, если забивается крайний унитаз, то во всех десяти собирается приличное количество... Но не буду забегать вперед.
Разговор с сержантом шёл о дембеле и, конечно же, был увлекательней, чем надзор за прочисткой засорившихся труб. Через двадцать минут я снова был отвлечен от разговора улыбающимся Худайбердыевым с докладом о полной готовности туалета к сдаче. А еще через пятнадцать минут окончательно прерван хохочущим и падающим с ног дневальным второй роты, расположенной ниже нас. Пробиваясь сквозь грудные хрипы и приступы смеха, полузнаками, он показал, что меня вызывает командир их роты.
На подходе к двери я почувствовал легкий запах вокзального сортира. Переступив порог, я вцепился в дверь и уже не смог сказать ни слова. Посреди огромной зловонной лужи, залившей центральный коридор, на табурете сидел мокрый, отвратительно пахнущий сержант, дежурный по второй роте, с перебинтованной головой. Белизна бинта не вязалась с перепачканной головой и резко контрастировала со всем внешним обликом. Вокруг бесчувственного тела суетился второй дневальный. Первый дневальный спросил, подавая мне лом:
- Ваш?
Как я понял, сидел их дежурный в кабинке, как раз под той трубой, которую стал пробивать Худайбердыев, взявший почему - то не палку с вантузом на конце, а тяжелый металлический лом. Пробил трубу и выронил лом в отверстие. Дежурный был контужен упавшим сверху куском чугунной трубы и осел в унитаз. В этот момент за его спиной с грохотом, ломая плитку, в пол вонзился лом, упавший на контуженного, сильно ударив его по затылку и спине. В тот же момент, не давая потерять сознание, на него вылилось полтонны отборных, настоянных на перловке солдатских фекалий. Дырка была небольшая и полтонны вязкой жидкости вылились не сразу, дав возможность дежурному выбраться на четвереньках из-под извергающейся Ниагары и приступить к борьбе со стихией. Но сил двух дневальных не хватило на борьбу с все прибывающей зловонной жижей.
Не выдержав неравной борьбы и оставив превосходящим силам противника вымытый туалет, с натертыми и блестящими краниками, белоснежными бачками, чистыми умывальниками, совершили отступление в коридор. Жижа тем временем увеличила темпы наступления, ширину фронта, и суточный наряд смог только с грустью наблюдать дальнейшую экспансию коричневато-зеленой чумы на выдраенный и натертый мастикой пол красного цвета в казарме, подготовленной к сдаче очередному наряду.
Дальше я не слушал, развернулся через левое плечо и на деревянных ногах пошел в роту. Достал спрятанную на дембель бутылку коньяку. Захлебываясь и давясь, выпил ее из горла, вытер обшлагом гимнастерки рот и, намотав на кулак ремень с тяжелой бляхой и штык-ножом, кинулся по лестнице за быстро перебиравшим ногами Худайбердыевым...


Эпилог

Через десять дней в камеру вошел мой командир взвода:
- Выходи, Татарин! - сказал он лучась улыбкой, - Все. Комиссовали мы сантехника!
Солдат! Помни! Когда ты спишь - враг не дремлет! Спи больше! Изматывай врага бессонницей!

Поживём - увидим. Доживём - узнаем. Выживем - учтём

За излишнюю горячность и нежелание исправлять свои ошибки общественно-полезным трудом на благо форума предупреждение

Аватара пользователя
tramp
капитан
капитан
Сообщения: 12902
Зарегистрирован: 20 дек 2004 01:05
Откуда: Москва
Контактная информация:

Сообщение tramp » 16 ноя 2006 06:22

Не помню откуда...

Северная Атлантика. 1942 год.

Атлантический океан был удивительно спокоен. Лишь мелкая зыбь нарушала его покой. Легкий западный ветер весело подгонял маленькие волны. Внезапно на водной глади что-то блеснуло. Из воды поднялся стеклянный глаз - перископ подлодки. Через 3 минуты показалась и она сама. Величественно и в тоже время быстро показалась она на водной глади. На рубке ее красовалось "S-33". Мокрый американский флаг развивался на таком же мокром ветру. То было затишье перед бурей, солнце уже спряталось.

Разведывательный Fw-200 Кондор летел высоко над море. Этот огромный четырехмоторный самолет использовался для разведки, а также атаки морских целей. Пилоты и стрелки внимательно осматривали океан.
- Передай на эсминцы, мы ничего не видим.
- Да, герр лейтенант.
- Послушай Карл, что там "толстый" говорил о Восточном фронте.
- А... хм... он сказал, что никогда не отдаст нас в эту мясорубку.
- Понятно, уж не знаю, радоваться или плакать. У меня там брат младший. А я вот фактически как тыловая крыса летаю тут.
-.Не скажи, здесь же англичане да американцы.
- А ты вспомни, когда последний раз в нашей эскадрильи кого-то сбивали, или хотя бы обстреливали, трудно вспомнить, да? Вот я и говорю, летаем здесь, а там наши братья умирают.
- Пожалуй ты прав. С другой стороны, вот переведут нас на Север, вот там точно фронт самый настоящий. Мне Ганс вчера говорил, из их эскадрильи после 2 дней боев осталось 3 машины. Там русские и англичане за каждый корабль дерутся как львы.
- Ладно тебе, у нас еще дежурств на 3 недели, а там, поглядим.
Позади него шло соединение из 3-х эсминцев. В обязанности Кондора входила разведка по пути следования эскадры. Шторм надвигался все быстрей.
- Ладно, пора уходить отсюда.
- Передай на эсминцы, все спокойно.
Радист Кондора передал на эсминцы: "Все спокойно, ухожу домой". Fw-200 медленно разворачивался курсом на восток. Покачав на прощанья крыльями, он скрылся в туманом небе. Внезапно налетел шквальный ветер. Наконец поднялись большие волны, и океан приготовился показать свою силу.

Подлодка спешно ушла вниз, на спокойную глубину. Там внизу не было заметно никаких признаков бушующей стихии в 10 метрах выше их. Лодка перешла на 3-х узловой ход. Акустик внимательно вслушивался в звуки моря, но ничего кроме бурлящего океана услышать не мог.

Эсминцы подпрыгивали на волнах. Все люки были задраены, и экипаж кораблей приготовился к шторму.

-Слышу шум винтов - донеслось от акустика.
- 1, нет 2 корабля, идут со скоростью 10 узлов по пеленгу 5.2.4 Предположительно эсминцы.
Странно - подумал капитан - что их занесло сюда.
- Глубина 35 - скомандовал капитан, он взял последнюю передачу с Пёрча и пробежался по ней глазами.
- Есть глубина 35. Рулевой, дифферент на нос 10 градусов.
- Старпом, расстояние до основной группы?
- 80 миль, сэр.
- Акустик, уточните количество кораблей.
- Слышу 2 эсминца, сэр.
Лодка медленно пошла вниз. Корпус стал потрескивать. Подлодка была уже старой, ее спустили на воду в 1933 году. Несмотря на небольшое изменение глубины, лодка все же потеряла на некоторое время управляемость и провалилась на 40 метров, но рулевой быстро среагировал, и подлодка вышла на заданную глубину.

Эсминцы повернулись носами в строну волн и таким образом оказались на параллельных курсах с подлодкой. Идя с большей скоростью, они постепенно догнали и обогнали ее. Внезапно на одном из эсминцев - Z-41 раздался крик акустика: "Подлодка противника! ". На эсминцах прозвучал сигнал боевой тревоги. Все они увеличили скорость. На подлодке тоже заметили изменение скорости эсминцев.
Капитан приказал изменить курс на 20 градусов влево.
На эсминце Z-38 командир эскадры решал что делать.
- Ну что думаешь Фридрих?
- Атаковать их мы не можем - шторм, мы просто не сможем выйти на позицию сброса бомб.
- Правильно и что ты предлагаешь?
- Я предлагаю держать около них, а когда шторм стихнет атаковать их.
- А если они атакуют во время шторма?
- Шансы крайне малы, в таком шторме торпеда запросто собьется с курса, или вообще пройдет под нами, в любом случае мы сможем среагировать на действия подлодки, у нас выше скорость
- Все так, однако, они смогут запросто маневрировать, а мы нет, нам надо держать все время нос по ветру, иначе мы перевернемся. Они вообще могут изменить курс и уйти из этого района, кроме того, нам не следует забывать о нашей главной цели.
- А эта подлодка запросто может быть разведкой на пути следования остальных. И тогда если она сможет передать сообщение о нас, вся наша операция сорвется.
- Но пока она под водой она лишена связи, кроме-того в таком шторме с кем связаться будет проблемой.
- Значит герр капитан, нам нужно ждать конца шторма и немедленно атаковать ее.
- Именно Фридрих.

А на подлодке капитан Джейсон тоже решал туже проблему: что делать? Передать донесение на флагман они не могли. Эти эсминцы здесь не спроста. Что им здесь делать так далеко от берега в открытом океане. Они наверняка кого-то здесь ждут. Но кого? Неужели фрицы пронюхали что-то про их операцию. Если да то дело плохо. Но у него есть шанс атаковать их первым. И надо этот шанс использовать. Надо атаковать эти эсминцы во время шторма, пока они беззащитны. А потом передать сообщение на флагман. Причем передать любой ценой, даже если придется всплывать под дулами орудий эсминцев.
- Приготовить к пуску торпедные аппараты 1 и 3.
- Цель - эсминец.
- Расчет произведен, пуск двух торпед с интервалом в 7 секунд.
Стрелять по акустическому пеленгу было очень сложно, и шансы на успех были очень малы. Однако...
- Торпедный аппарат 1 залп!
- Торпеда пошла.
Вытолкнутая сжатым воздухом торпеда пошла. Ее хищное, сигарообразное тело двигалось все быстрее.

- Внимание торпеды в воде!
Дьявол… Эсминцы стали увеличивать скорость. Капитан ближайшего Z-41 очень надеялся на промах. Однако, не смотря на шторм, первая торпеда явно шла на него. Что делать? И капитан скомандовал:
- Лево руля 10 градусов, полный назад.
Машины затихли на секунду, а потом заработали с еще большей силой, пытаясь уйти со смертельного курса. Одна поворот подставил волнам правый борт, хоть и на немного. Но и этого хватило. Большая волна накрыла корабль и еще больше повернула его налево.
- Торпеда прошла мимо герр ка...
Внезапно раздался ужасный взрыв, это вторая торпеда попала в корму эсминца. Огромный столб воды поднялся над волнами. И в туже секунду следующая волна накрыла корабль и положила его на левый борт. Эсминцу оторвало взрывом корму. Через минуту он исчез в воде. На поверхности не осталось ничего, все забрало море. На остальных кораблях не сразу заметили маневр Z-41, но когда раздался взрыв, все стало ясно. Моряки с ужасом смотрели, как быстро пошел ко дну Z-41.

- Попадание! - раздался ликующий крик акустика.
Капитан улыбнулся - это его 4 корабль.
- Акустик, доложить обстановку.
- Второй эсминец по-прежнему идет на 20 узлах сэр, он быстро уходит.
Третий эсминец был по-прежнему не слышен, ибо находился слишком далеко.
- Направо 30 градусов, скорость самый малый вперед.
- Есть самый малый вперед.

Как это могло произойти? Ведь шансы на успешную атаку были равны нулю - думал командир эскадры - надо потопить эту чертову подлодку.
- Фридрих, какие у нас шансы на атаку?
- Атаковать можно только после окончания шторма, тогда у нас буду очень хорошие возможности для атаки.
- Правильно Фридрих, капитан подлодки так и думает, поэтому мы будем атаковать ее еще до конца шторма.
- Это безумие капитан, нас же перевернут такие волны.
- Все правильно, поэтому мы дождемся пока шторм станет более спокойным и атакуем ее.
- Приказ по эскадре малый вперед.
- Есть малый вперед.
Эсминцы резко сбавили ход и теперь старались удержать нос по волнам, а тем временем матросы готовили к использованию глубинные бомбы. Акустик по-прежнему ничего не слышал.

Шторм стал стихать, солнце еще не было, но ветер стал более спокойным, волны перестали быть такими огромными и страшными. Эсминцы повернули "Все вдруг" на 180 градусов и пошли назад со скоростью 8 узлов. Акустики на них внимательно вслушивались в звуки океана.

Лодка S-33 показалась над поверхностью воды. Ее рубку все еще захлестывали волны. Капитан достал бинокль.
- Сигнальщик, первый осмотр на северо-запад.
- Есть сэр.
А сам капитан направил бинокль на восток, и затем начал медленно поворачивать его. Внезапно волна накрыла рубку. Поток холодной воды хлынул внутрь.
- Чертова Атлантика - проворчал Джейсон, он никак не мог привыкнуть к этому своенравному океану. Ему больше по душе был континентальный шельф. Первые три своих корабля капитан потопил на Филиппинах, где его и застала война, то были японские десантные суда. После разгрома сил союзников в том районе, его перевели на Атлантику.
- Старпом, сообщение на Пёрч отправлено?
- Еще нет сэр.
- Давайте быстрее, этот эсминец может быть где-то рядом - еще одна проблема лодок типа S, не на всех их стоял радар, и его лодка принадлежала именно к этой категории, у них не было радара.
Волны продолжали биться об рубку, не давая ни минуты покоя сигнальщикам.

- Герр капитан, радар засек их, 9 миль к северо-западу от нас.
- Самый полный вперед, передать в Брест: мы обнаружили подлодку противника и атакуем ее.
Эсминцы стали набирать скорость, но океан это не шоссе, здесь все происходит гораздо медленней и разгон и торможение. Кроме того, каждый эсминец принял во время шторма изрядную порцию морской воды, ее не успели откачать полностью. На носу каждого из них матросы снимали чехлы со стволом орудий. На кораблях прозвучал тоскливый сигнал боевой тревоги.

А на лодке сигнальщики по-прежнему ничего не видели, трудно увидеть что-то на расстоянии 10 миль, когда пол под ногами ходит в разные стороны, когда каждую минуту рубку накрывает очередная волна, просто держать бинокль у глаз в таких условиях проблема, а уж тем более рассмотреть небольшой эсминец. Вдобавок сильный ветер мгновенно разгонял дым из труб эсминцев, делая их практически не видимыми. Эсминцы быстро приближались к лодке.
Внезапно сигнальщик увидел что-то в волнах. Он попробовал присмотреться по внимательней, но не успел, через секунду его накрыло волной, он принялся лихорадочно осматривать восточный горизонт.
- Джэф, сообщение передано?
- Да сэр.
- Замечательно, теперь пора обратно.
Но на душе у капитана было не спокойно, где-то поблизости находился эсминец, а позади них шли 16 новейших подводных лодок, которые перегонялись в Англию. Ими управляли совсем не опытные капитаны, и у них на борту было только по 6 торпед в носовых аппаратах. Их охраняли 3 лодки. Его S-33 шла впереди всей эскадры, в качестве передового дозора. Непосредственно с новыми лодками шли эскадренная лодка Пёрч (флагманский корабль) и S-41. Из всей эскадры только его команда имела боевой опыт, поэтому то их и поставили во главе эскадры. Командующий эскадрой Капитан 2 ранга Гарсия, был опытным подводником, но без боевого опыта. Он всю свою службу прослужил в Панаме, охраняя канал. И теперь вот его перевели в Атлантику. Их переход в Англию был секретным, поэтому с ними не было надводных кораблей.
- Отлично Майк - капитан встряхнул головой, он не спал уже 20 часов.
Но сообщение не дошло до Пёрча, оно передавалось без подтверждения о получении, чтобы уменьшить риск обнаружения соединения.
Внезапно раздумья капитана были прерваны двумя снарядами, упавшими справа по борту лодки - это эсминцы начали пристрелку.
Погружение, погружение, погружение прозвучал сигнал на подлодке. Сигнальщики со всех ног бросились вниз, один из них поскользнулся и полетел головой вниз. Падая, он разбил голову о ручку люка и упал на пол мостика без сознания. На виске его виднелась кровь.
- Доктора на мостик!
- Джим, Джим, очнись Джим... Джим не уходи, ну ответь же Джим...
Но Джим уже больше ничего не слышал, он навсегда покидал этот мир. Удар о ручку проломил ему голову. На мостик вбежал доктор Лоуренс, он нагнулся над матросом и...
- Он мертв - тупо глядя перед собой, сказал доктор.
Все на мостике смотрели на Лоуренса, никто не мог понять, почему? Ведь только час назад он весело рассказывал о своей девушке, которая ждет его дома. А теперь что ей ждать? Цинковый ящик? Только сейчас они начали понимать, что значит война. Это не только пьянящая радость победы и убивающая душу чувство поражения, это еще и страшное чувство пустоты на душе, это когда уходят люди и на их место никто не придет никогда. Это был тот самый момент, когда все они, от капитана до рулевого Митчера поняли, война - это страшно и глупо.

Следующим залпом эсминцы накрыли лодку, первый снаряд попал в носовой отсек, а через секунду второй попал в мостик чуть ниже рубки. Первый снаряд, прошив легкий корпус лодки, взорвался. Взрывная волна прошла через всю носовую часть лодки и от сильнейшего удара сдетонировала торпеда в аппарате №4. Взрыв 300 кг взрывчатки был страшен, он просто растворил нос лодки в океане, секунду назад был, а теперь нет. Второй снаряд убил всех на мостике мгновенно. Последнее что увидел капитан - рулевой Митчер исчез в огненной вспышке, и через долю секунды капитан понял - они погибли, но он с гордостью подумал: "Я исполнил свой долг". И его не стало.
Хуже всего было в кормовом отсеке. Там от удара взрывной волны вскрылись аккумуляторы и потекли емкости с горючим, туда хлынула потоком вода, переборки не были задраены, потому что на лодке производили вентилирование отсеков. Но даже если бы люки и были задраены, они бы не смогли сдержать напор воды. Лодка скрылась во тьме океанских глубин. Война взяла еще одну жертву с алтаря победы. Остатки лодки легки на океанское дно, став братской могилой экипажа S-33. Никто так и не узнал, что же произошло с этой лодкой.

Дизеля весело работали за спиной Энрике Гарсии. Этот старый моряк любил океан. Он полюбил его еще в детстве, когда он с отцом и дедом рыбачил в Мексиканском заливе. Его всегда манила мощь океана, его непредсказуемость. Эх, с горечью подумал Гарсия, прошли те спокойные времена, когда его старая посудина (S-11) бороздила воды около Панамского океана. Тогда он был действительно счастлив, получив эту лодку. Тогда она была верхом инженерной мысли. А сейчас он уже командир эскадры. Грусть сжала сердце Энрике. Он чувствовал, что его скоро переведут на берег, и он превратиться в штабную крысу, ему и так с трудом удалось добиться остаться на капитанском мостике в том походе.
Теперь его эскадра шла на восток. Все 18 лодок шли со скоростью 8 узлов, первой шел Пёрч, а замыкающей - S-41. Между ними располагались остальные 16 лодок. Эти лодки не имели названий, только индексы Е-1, Е-2 и т.д. Названия им должны были дать англичане. Расстояния между лодками было около мили.
На борту одной из них молодой лейтенант Робинс, командир Е-4, спорил с главным старшиной Уилкинсом:
- Послушай Мэт, ты же понимаешь, наша высадка в Европе невозможна. Это грозит нашей армии огромными потерями, а президент на это не пойдет. Он наверняка не захочет бросить на смерть тысячи американцев. Да и не сможет, конгресс будет против.
- Но Шон, почему мы тогда здесь? Ведь мы тоже американцы, и мы рискуем сейчас жизнью.
- Здесь другое, мы должны помочь англичанам, они же наши друзья, кроме того, мы же идем не топить немецкие корабли, мы просто доставляем англичанам лодки.
- А если нас атакуют немцы?
- Ерунда, наш переход - тайна, мы даже семьям сказали, что идем на учения.
- Но немецкая разведка...
- Какая разведка! Да они сейчас все работают против России. О нас они давно забыли.
- Неуверен Шон, но дай Бог, чтоб ты был прав. Во всей эскадре только одна боеспособная лодка, да и та на 100 миль впереди.
- А как же мы? У нас у каждого 6 торпед в носу. Пусть только сунуться...
- А ты сколько раз стрелял?
- Ну...
- Так то... толку то с торпед, если мы даже стрелять толком не умеем, просто идем в пасть Гитлера.
Мэт Уилкинс замолчал. Он испугался собственной мысли. Робинс с удивлением смотрел на друга, он конечно поопытнее его недавнего выпускника школы подводников, но он все равно не мог понять, кто их может утопить, ведь их 18! Это самая большая группа подлодок идущая в одном соединении за всю историю.

- Герр капитан, получен ответ из Бреста - радист протянул шифровку.
Капитан молча прочитал ее. Поднял глаза и посмотрел на далекий восток.
- Ну что Фридрих - не спеша, сказал он - ты был прав, это, скорее всего дозорная лодка на пути следования остальных.
- А если она успела предупредить остальных?
- Тогда, мы пойдем на корм акулам, по данным разведки, там не меньше 15 лодок.
Фридрих выругался, им приказали перехватить небольшую группу лодок, которых перегоняют в Англию, на самих лодках неопытные команды. А теперь оказывается лодок 15! Если там все такие же, как и та что, они потопили, то... Даже если они не знают, что их ждет засада, даже если там не опытные команды, их же 15! А против них теперь осталось всего 2 эсминца.
- Но герр капитан, это чистое безумие, даже если они ничего не знают, их слишком много.
- Согласен, Фридрих, но у нас есть приказ, и мы должны его выполнить любой ценой.
Фридрих глубоко вздохнул, он понимал, что капитан прав. Капитан заметил это:
- Да успокойся, если там салаги, то все будет нормально, завалим мы так штук 6 лодок, да уйдем.

Гарсия мечтательно смотрел на море.
- Сэр.
Гарсия, улыбнулся:
- Что, Люк?
- От S-33 нет вестей уже 26 часов.
- Так... Наш друг Джеймсон не хочет обременять нас своим вниманием - смеясь, сказал Гарсия - видишь ли, Люк, отсутствие новостей - тоже хорошая новость.
- И все-таки мне это не нравиться...
- А мне вся наша затея кажется глупой, гнать 19 лодок через океан... но приказ есть приказ.
Люк внимательно посмотрел на капитана, ему показалось что-то тревожное есть в его взгляде, хотя его лицо светилось от улыбки, какое-то чувство капитан старательно прятал от всех.

Темнело. Высоко в небе светилась полная луна, её след был ясно виден на водной поверхности. Волны неспешно перекатывались через палубы лодок. Наступала тихая ночь, экраны радаров были пусты, только что сменилась вахта, дизеля неспешно гнали лодки на восток. То были часы тишины и покоя. Акустик в Е-7 зевнул, встряхнул головой. Хотя он только заступил на вахту, его клонило в сон.

- Герр капитан, мы видим их - тихо произнес Фридрих.
Капитан покачал головой, на экране радара были ясно видны 4 лодки, но вот появилась еще одна и потом еще и еще...
- Фридрих... сколько их? – не веря своим глазам, произнес капитан, хотя он и был очень опытным моряком, ему еще не приходилось сталкиваться с такой оравой подлодок. Их было много в полном смысле этого слова.
- Я не могу сосчитать, но не меньше 15.
- Похоже, это наш последний вечер - невесело произнес вахтенный.
Капитан устремил, было на него свой грозный взгляд, но тут же понял, он прав. Шансов выжить даже при их внезапной атаке у них немного. Кроме того, их уже могли заметить радары лодок.

Старпом на Пёрче взглянул на часы: 23.35 Он встал, прошелся по мостику, осмотрел показания приборов, все было в порядке. Внезапно отозвался механик:
- Мостик, у нас небольшая проблема.
- Да.
- Похоже, потек один из топливных баков.
Только этого не хватало...
- Сейчас буду.
Он встал и неспешна, направился в сторону кормы.
Оператор радара, видя это, не смог побороть искушения и уронив голову на стол, мгновенно заснул. Для них, еще очень молодых матросов, эти ночные вахты были трудно переносимы, они еще не привыкли к расписанию вахт.

- Герр капитан, они идут, как ни в чем не бывало, хотя уже давно должны были заметить нас.
- Странно, может они готовят нам ловушку?
- Да, черт возьми, не такие они уж тупые, чтобы не заметить нас.
- И что делать поворачивать обратно? Нет, Фридрих, мы получили приказ и должны его выполнить. Рулевой, полный вперед, артиллерия - огонь!
Тишину разорвали в клочья выстрелы орудий, яркие вспышки замигали в ночи.

-Джим, что это?
- Дьявол, по нам стреляют, тревога, тревога - кричал сигнальщик на Е-2 в сторону люка.

Раздался свист снарядов, первые два плюхнулись слева по борту Пёрча. Тут же поднял голову оператор радара и обомлел, на экране были ясно видны 2 лишних корабля, спустя секунду он понял, что произошло, он понял, что допустил ошибку, но не знал, как ее исправить. К счастью для Пёрча, старпом мгновенно среагировал и кинулся обратно на мостик:
- Погружение! Срочное погружение! Будите капитана, черт возьми!
И спустя буквально 2 минуты Пёрч стал принимать воду и медленно уходить вниз, хотя снаряды и продолжали падать поблизости от него.

Другим лодкам повезло меньше, Е-1 была накрыта уже вторым залпом, на Z-43 были хорошие артиллеристы. Получил три попадания, она камнем пошла ко дну, унося вниз жизни моряков.

Идущая третей Е-3 круто повернула налево и пошла было на глубину, но не успела, снаряд в последний момент достал её, разнеся в клочья рубку, в уже почти погруженную лодку хлынула вода, проникая всюду и везде сея смерть. Где-то в Канзасе местный судья Пирс не дождется своего единственного сына. Прокляв войну и президента Рузвельта, он уйдет в отставку.

Е-2 ушла на глубину, но из-за неопытности рулевого провалилась на 110 метров, это не предельная глубина погружения, но поход готовился в спешке, и проверить все лодки должным образом не успели, поэтому клапан в одной из балластных цистерн не сработал и лодка, продолжая набирать воду, уходила все глубже и глубже... Где-то на глубине корпус не выдержал...

Е-4 резка повернула направо и погрузилась. Остальные лодки тоже не стояли на месте. Проснувшиеся капитаны пытались понять, что происходит, и предпочитали уходить в сторону от места нападения на полной скорости. Никто так и не подал сигнала о помощи, никто не вышел в эфир.

Лишь шедшая последней S-41 ни о чем не подозревала, сигнальщики просмотрели вспышки выстрелов, а грохот выстрелов не доходил до нее. Сигнальщики устало переговаривались, лишь изредка, осматривая горизонт, но ничего так и не увидели. И лодка продолжала медленно идти вперед навстречу...

- Герр капитан, мы...
- Вижу Фридрих... мы потопили, наверное, 2 лодки, все-таки это не ловушка, эти жалкие американцы бежали как кролики, но ничего мы вас догоним.
- Герр капитан, это акустик, отчетливо слышу 4 контакта. Ближайший по пеленгу 1.3.7, 7 кабельтовых.
- Атакуем, пусть Карл займется южной группой.
Эсминец лег на курс точно по пеленгу и оказавшись над контактом начал сбрасывать глубинные бомбы.

- Сэр, всплески по правому борту совсем близко... дьявол, сэр, это бомбы...
- Курс 30 градусов влево, малый вперед, акустик доложить о перемещениях цели - это Гарсия уже окончательно прогнавший остатки сна впервые отдавал приказы в боевой обстановке, это его первый бой.
- Цель меняет курс... они слышат нас... разворачивается... всплески...
Внезапно справа громыхнуло, потом еще и еще и каждый следующий взрыв был слышен все более отчетливо.

На Z-43 оператору радара стало плохо, он уже 30 часов не спал, но теперь, когда лодки ушли под воду, надобность в радаре отпала, его послали отсыпаться, а радар выключили.

Эсминец уже полчаса кружил на одном месте, забрасывая район нахождения лодки бомбами, но постоянные взрывы бомб не позволяли вовремя реагировать на изменение обстановки, лодка ушла от них.

- Они прекратили сброс бомб... застопорили машины... они ищут нас...
Акустик все внимательнее вслушивался в шумы моря. Где-то на юге послышались взрывы.

Z-43 атаковал Е-6 уже 15 минут, но так и не смог добиться попаданий, лодка маневрировала на полной скорости под водой, внезапно капитан эсминца разгадал маневр лодки и следующая серия бомб полетела за борт.

Бомбы начали медленно падать вниз... выйдя на заданную глубину, они стали взрываться, первая взорвалась в 30 метрах от лодки, вторая ближе...

Первый взрыв тряхнул лодку, бомба взорвалась совсем близко, неопытный матрос, прислонившись к переборке, сломал себе позвонок и теперь беспомощно лежал на полу. Один матрос бросился, было к нему, но следующий взрыв сбил его с ног и он упал. Капитан лодки беспомощно смотрел вверх, где-то там была их бомба. Вот она... Медленно опускалась, она была всё ближе и ближе к лодке... Взрыв потряс глубины, возвестив о гибели Е-6. Столб воды поднялся над океаном, а на поверхности появилась нефть.

- Герр капитан, с Z-43 сообщают, что они потопили лодку противника.
- Отлично, только вот наша, судя по всему ушла.
- Ну и ладно, не все еще лодки вышли из этого района, и мы имеем шансы потопить еще одну, а может и больше лодок - странно, сам Фридрих не мог поверить в такую удачу, они атаковали и уничтожили, по меньшей мере, 3 лодки, а в них так и не пустил торпедой, более того, американцы просто спасались бегством. Это внушало одновременно радость победы, с другой стороны, он не мог поверить, что американцы не умеют воевать, он уже встречался с ними в бою, и первый же бои доказали, что американцы умеют воевать. А то, что происходит сейчас... Хотя если там действительно неопытные команды, все может быть.

Пёрч уже полчаса пытался выйти на позицию пуска торпед: "Чертов эсминец, что он все крутиться как бешенный, ну давай остановись..."
И как, услышав его эсминец, заглушил машины.
- Лево руля 15 градусов, глубина 15, приготовить к пуску торпедные аппараты 1, 3, 5.
- Есть, сэр... Торпедный аппарат 1 к залпу готов.
- Поднять перископ. Стоп машины.
Перископ медленно поднялся над океаном и стал вращаться, ища цель. Вот он! Скорость почти нулевая, наверное, все еще ищет нас.
- Опустить перископ... Залп...
Одна, вторая, третья торпеды покинули лодку и развив скорость 40 узлов устремились к эсминцу.

- Торпеды по правому борту! – раздался тревожный голос акустика.
- Полный вперед, курс 3.6.1 - капитан надеялся развернуться к торпедам носом, представляя, таким образом, совсем маленькую мишень.
Эсминец вздрогнул, винты стали, бешено вращаться, но сам эсминец двигался слишком медленно.

Первая торпеда прошла по корме лодки, но вторая достигла цели, она попала прямо в самый краешек кормы, оторвав винту и уничтожив руль. Кроме того, образовалась огромная пробоина в корпусе корабля, он потерял управляемость и его корма все быстрее и быстрее уходил под воду. Вдруг, раздался страшный взрыв, это вторая торпеда попала аккурат под мостик, все там умерли мгновенно, не почувствовав ничего. Фридрих так и погиб с чувством непонимания и опасности и одновременно радости.

Команда Z-43 смотрела на запад там, где секунду назад был флагман эскадры Z-38. Весь экипаж охватило чувство отчаяния, на их глазах погибли все корабли эскадры. Теперь он исчез в ночи, лишь нефть горела на поверхности воды, обозначая место гибели Z-38

С S-41 только сейчас заметили взрыв на темном горизонте. Прозвучал сигнал боевой тревоги, сигнальщика пытались увидеть во тьме ночи хоть какие-нибудь следы своих или вражеских кораблей, но ничего кроме места взрыва обнаружить не удалось.
- Рулевой, самый полный вперед, сигнальщики, усилить наблюдение, радист, мне необходимо знать что происходит!
- Сэр, эфир пуст, никаких сигналов о помощи не поступало, так же не слышно и переговоров вражеских кораблей.

- Курс по направлению к... - капитан замолчал, командир Z-38 и командир эскадры Артур Зильберг, был его другом еще до войны. Они вместе выросли в деревушке на севере Германии, вместе выбрали море как дело своей жизни, вместе учились, вместе воевали... до сих пор, теперь он остался один - курс 4.1.2
- Да герр капитан.
- Сейчас мы утопим ублюдка.
- Герр капитан контакт по пеленгу 4.3.1
- Курс 4.3.1 Полный вперед. Глубинные бомбы приготовить к сбросу.

- Ура! Мы потопили гада - все в лодки слышали взрыв на поверхности воды.
Гарсия улыбался, вот он момент к которому я готовился всю жизнь, я потопил свой первый корабль.
- Акустик, доложить обстановку - Гарсия посмотрел нам место акустика и в ужасе увидел, что он, сняв наушники, с радостными криками обнимается с рулевым - Акустик!
И тут все в лодки услышали другой звук, страшный звук, шум винтов эсминца был ясно слышен всей команде, все посмотрели наверх. Плюх... Плюх... что это за звук? И кто-то понял:
- Глубинные бомбы!
"Ну, вот и все" - Гарсия понял все на секунду раньше первого взрыва.

Первые же 2 бомбы разорвали лодку на куски. Кильватерный след эсминца разорвал огромный столб воды, соленой воды Атлантического океана.

На S-41 внезапно услышали подводный взрыв совсем близко, не больше полумили от них.
Сигнальщик пытался что-то разглядеть в кромешной тьме, но ничего не видел.

Оба корабля и S-41 и Z-43 были затемнены, они не освещались снаружи ни одним фонарем. И оба они быстро сближались, эсминец после успешной атаки заглушил машины и намеревался прослушать глубины моря.

- Cтоп машины - скомандовал капитан S-41.
Но было уже поздно.

Лодка практически на полном ходу врезалась в корму эсминца. Удар был страшен, но изношенный корпус лодки не был приспособлен для таранных ударов, весь нос лодки смялся до торпедных аппаратов и мощнейший взрыв возвестил об окончании жизни еще 2-х кораблей и сотен моряков. Лодка была разорвана на куски взрывом четырех своих торпед, взрыв прошелся от носа до кормы, круша все и вся. Лодка будто лопнула изнутри. А эсминцу взрывом оторвало корму, и он быстро ушел под воду. Выживших не было.

Рассвет возвестил о начале нового дня. Высоко в небе летел Кондор:
- А куда делись наши друзья эсминцы? Мы уже час кружим, а никаких следов их не видно.
Радист передал в Брест: "Эсминцев нет", на что пришел ответ: "Продолжать поиск".
Судьба этой эскадры печальна:
S-41 – столкнулась с эсминцем Z-43.
S-33 – потоплена артиллеристским огнем эсминцев Z-43 и Z-38.
Эскадренная лодка Пёрч – потоплена эсминцем Z-43.
Е-1 – потоплена во время первой атаки эсминцем Z-43.
Е-2 – провалилась за предельную глубину и была раздавлена давлением воды.
Е-3 – потоплена во время первой атаки эсминцем Z-38.
Е-4 – перевернулась во время шторма в 200 милях к западу от побережья Англии.
Е-5 – потоплена сторожевым кораблем в 120 милях от к западу от Бреста.
Е-6 – потоплена во время второй атаки глубинными бомбами эсминца Z-43.
Е-7 – потоплена авиацией в 180 милях от западного побережья Франции.
Е-8 – пришла в английский порт Плимут.
Е-9 – атакована и потоплена по ошибке английским эсминцем «Кембридж».
Е-10 – атакована английской авиацией, но смогла успешно добраться до западного берега Англии.
Е-11 – потоплена сторожевым кораблем в 250 милях к западу от Бреста.
Е-12 – потоплена подлодкой U-479 в 300 милях к западу от побережья Англии.
Е-13 – пришла в английский порт Плимут.
Е-14 – потоплена совместной атакой сторожевых кораблей и авиации в 90 к юго-западу милях от побережья Франции.
Е-15 – по ошибке приплыла в Брест, приняв его за английский порт, потоплена в 4 милях от входа в гавань Бреста, береговой артиллерией.
Е-16 – потоплена немецкой авиацией в проливе Ла-Манш.
Бог всегда на стороне больших батальонов ©

Аватара пользователя
РУСИВАН
Главком
Главком
Сообщения: 82259
Зарегистрирован: 26 авг 2004 05:39
Откуда: Санкт-Петербург
Контактная информация:

Сообщение РУСИВАН » 17 ноя 2006 21:12

Муху увидел.
я плакаль…Притом – весь рассказ! Вот тут да… СПАСИБОЧКИ, Петрович, повеселил старика…
можно даже сказать – дедушку… :)

Трамп, а вот интересно, это - РЕАЛЬ, али как?

Я знаю где-то есть моя звезда
её сегодня тучи закрывают
Но если не на плахе голова
то может пронесёт меня лихая...

Вот у меня остается и последний вопрос - сколько из публично заявляющих о своей ненависти к стране (при том, что выделить государство из страны они не могут) хоть палец о палец ударило, чтобы улучшить ситуацию? В той же медицине. В той же армии. В той же полиции. Да, это сложнее, чем твитнуть, лайкнуть и зафейсбучить, но все - таки.
И остается вопрос - сколько из них нормальных купленных нашими зарубежными друзьями агентов, а сколько просто идиотов, твердо знающих, что булки растут на деревьях и стоит только выгнать всех медиков, убить всех полицейских, повесить всех чиновников - как тут же станет жить прекрасно? (Н.Берг)

Аватара пользователя
tramp
капитан
капитан
Сообщения: 12902
Зарегистрирован: 20 дек 2004 01:05
Откуда: Москва
Контактная информация:

Сообщение tramp » 17 ноя 2006 21:44

Нет, на ВИФ-е или еще где взял, сейчас не вспомню, новичок написал и представил, но хорошо, бдизко к тексту ;) .
Бог всегда на стороне больших батальонов ©

Аватара пользователя
zolg304
капитан
капитан
Сообщения: 3565
Зарегистрирован: 25 апр 2006 11:16
Откуда: Новгород Великий
Контактная информация:

Сообщение zolg304 » 19 ноя 2006 10:08

Дорожка, укрытая выпавшим за ночь снегом, казалась сказочным коридором в неимоверно прекрасном лесу, созданным не иначе волшебником по какой-то своей магической надобности. Изящные ели и строгие сосны, одетые в белоснежные подвенечные наряды, казались сошедщими с рождественских открыток. Тройка, показажись она за поворотом, с Санта-Клаусом в санях, никого бы не удивила. Зимняя тайга. Впрочем, в этих местах её называт пармой. В меру морозно, пронзительно солнечно и ясно. Полярная ночь вступит в свои права через час или два.
По дорожке продвигаются несколько десятков человек, уверенно направляющихся к какой-то, только им известной цели. Не толпа,хотя и идут растянувшейся гурьбой, разномастно одетые и с разнообразнейшей поклажей. Мужчины, женщины, дети. Скрип снега под ногами, гомон, смех.
Во всем их облике явственно чувствуется непонятная сила, объединяющая их всех, окутывая аурой общности, общей причастностью к чему-то серьезному. И радость на всех без исключения, даже не улыбающихся лицах. Впереди их ждало явно что-то хорошее и долгожданное.
Вот высокий, худощавый мужчина лет сорока, в черной нагольной куртке и слегка неуместной здесь фуражке с голубым околышем, оживленно беседующий со стройным блондином, облаченным в лётный камуфляж. За ними молодая, нарядная женщина,одетая совсем не по-таежному, с двумя детками, запакованными в шубы . Это командир отряда Сан Сеич и б/инженер Серёга С. со своим семейством. А вот инженер по СД, родом из черноморского города, фамилия которого совпадает с названием другого, но тоже черноморского города, что очень нравилось местным острословам. Молодая пара, прапорщик Лешка и официантка из летной столовой Рита, виновники первой свадьбы в нашем таежном гарнизоне. Не забыть мне армейский КАМАЗ, весь в грязи и разноцветных ленточках, с кольцами на кабине и куклой на лобовом стекле (до ближайшего сельсовета 8 верст по бездорожью).
Людей было много, всего около семидесяти человек. Где-то там, среди них, приближаясь к заветной цели, находился и я.
Лес, даже сказочный, когда-нибудь да заканчивается. Дорожка не подвела, вывела куда надо.Внезапно расступившийся лес открыл не менее впечатляющий пейзаж. Заснеженный простор, сверкающий в лучах клонившегося к горизонту светила. Знакомый до последнего закутка, и увиденный впервые, поражающий величием и целесообразностью. АЭРОДРОМ!
Здесь и находилась цель, вынудившая стольких людей покинуть теплые жилища и пуститься в путь через заснеженный лес. Простой полковой «горбатый», или транспортный Ил-76, если иначе. Нет, не простой он был в этот день, 27 декабря 1991 года, совсем не простой. Чудесный ковер-самолет Хоттабыча, не иначе, способный перенести куда угодно. Большинству он дарил Новый год в кругу семьи, многим встречу праздника в цивилизации, в нормальном городе, без трескучих морозов и тайги, в благополучной еще Прибалтике.

Все шло своим чередом. Лайнер усиленно готовился к вылету, суетились не на шутку, часть готовящих отбывала вместе со всеми на праздничном борту. Б/инженер Паша О. сосредоточенно докачивал крайнее ТЗ, вливая керосин под заглушку, все 90 тонн, чтобы хватило туда и обратно. Заправляться в Литве уже было проблематично. Паша - опытный и толковый технарь, прошедший многолетнюю наземную практику, но этот полет был для него первым самостоятельным в качестве б/инженера. Волновался вдвойне.
АДОшник - капитан Валера Р., из бывших замполитов, но человек свой, изгнанный из комиссаров за порядочность и разгильдяйство, пытался рассадить пассажиров, устроить груз, но на него мало обращали внимание: и так все всё знают.
Радистом пр-к Игорь Б.- лучший спортсмен части, специалист по части дефицитов, и просто хороший человек. Занят устройством жены и тещи в кабине экипажа.
Подкатили и остальные члены экипажа. Экипаж сильный подобрался. Командиром п/п-к Боря Д. - опытнейший пилот, из тех, кто чувствует ситуацию, как говорят, «жопой». Помощником ст.л-т (возможно, капитан,точно не помню) Валера К. - талантливый пилот, подающий большие надежды. Штурманом ст.л-т (капитан?) Серега М. - не менее талантливый навигатор, балагур и весельчак.
Наконец-то летим. Настроение предновогоднее, расслабленное, на борту обычная, слегка возбужденная атмосфера. Нормальная авиационная атмосфера, то есть легкий бардак, но в меру. В грузовом отсеке резвятся дети, взрослые тоже, не забывая о наступающем празднике, начинают закусывать, чередуя закуску с выпивкой. Вход в кабину экипажа почти свободный. Не обычный рейс гражданского аэробуса, где все сидят на строго указанных местах и еду приносят стюардессы, а обычный рейс военного борта, где все разместились как им удобней, едят и пьют то, что взяли с собой, и ходят по самолету как у себя дома. Группа из трех человек, включая и меня, разместилась в уютной нише недалеко от штурмана. Радуемся не меньше остальных, и под ровный рокот моторов ведем задушевную беседу, не без выпивки, конечно, закусывая заморскими деликатесами. НАТОвскими пайками - гуманитарная помощь, бля, разваливающейся российской армии от благодарного бундесвера.
Идиллию нарушил встревоженный инженер по СД майор с черноморской фамилией, спустившийся из кабины экипажа и попросивший подняться меня наверх. Был я в ту пору старшим б/инженером - инструктором эскадрильи. Встревожился тоже, инженер по пустякам отрывать от стола не будет.
В кабине все вроде как обычно, экипаж на месте, движки урчат, летим. Только приборы странно себя ведут. Стрелка указателя спойлеров мечется вверх-вниз, светотабло загораются то желтым, то красным, то зеленым, та еще новогодняя иллюминация. Топливная система в отказе, один суммарник работает. Судя по левой руке правака, периодически бьющей по переключателю вверху и слева от себя, «Рита» в истерике (речевой информатор, способный нежным женским голосом довести до инфаркта). Никто ничего не понимает, но летим. Сталкиваться с таким еще не приходилось, и что дальше делать, пока не знаем. В ход пошли инструкции, особые случаи в полете, не стесняясь, листаем книги, лететь еще три часа, а тут такие непонятки, и чем кончится, непонятно.
Поднявшийся в кабину пилот Сан Сеич (как и многие - пассажир в этот раз), чрезмерно бледный, заставил мое сердечко биться значительно быстрее. Уж его-то из-за стола могло поднять только что-то неординарное. Он произнес всего несколько слов: «Володя, левая плоскость горит!» Горело хорошо, в районе закрылка.
Сердечко уже не билось, оно просто куда-то упало. В голове пронеслось: «...системы пожаротушения там нет, кессоны полные, с таким весом сесть невозможно, аварийного слива топлива не предусмотрено... это все! Жопа!»
Но ведь летим еще пока, надо что-то делать! Книги брошены, пошли в ход все помнящие руки и лихорадочно заработали мозги.
Экстренное снижение, пламя сбили! Повторное воспламенение, очередное экстренное снижение. Командир, светлая голова, додумался: приказал отключить АЗСы левого закрылка. После этого больше не горели.
Но наступила очередь чудить гидросистеме. Уровень гидрашки начал резко падать. Вначале не особенно переживали - есть ведь вторая, аварийная. Задергались когда и вторая г/система пошла на убыль. Этого не могло быть. Конструктивно так устроено, что этого не могло произойти. Но произошло.
Снизили скорость и решили, пока есть гидрашка, хотя бы выпустить закрылки. Посадка с полным весом и с гладким крылом шансов на успех не имела никаких. Попытка не увенчалась успехом - несинхронный выпуск закрылков. Еле успели на остатках гидрашки вернуть их в исходное положение.
Ничего необычного дальше не происходило. Не горим, не падаем, рули слушаются, двигатели как часы, а в перспективе посадка с запредельным весом без механизации, аварийный выпуск шасси и, может быть, Новый год. Если долетим, если опять не загоримся.
Атмосфера на борту заметно изменилась. Экипаж уверенно вел самолет домой, советуясь с землей, однако толковых советов пока не получал.
Боковым зрением ловлю жену и мать радиста (они сидели в кабине возле термосов) перекрещивающих не то кабину, не то экипаж. В грузовом салоне не лучше. Дети уже не бегают, прижаты материнскими руками к себе. Никто не ест и не пьет. Пробираясь в конец отсека по нужде, чувствую на себе напряженные взгляды, народ пытается понять по моему лицу, насколько хреновая ситуация.
Три офицера, вольготно расположившиеся у входа в кабину, создали свого рода баррикаду с целью не допустить народ в кабину в случае паники, продолжают веселиться, выпивают и травят анекдоты... Своим бесшабашным видом пытались поддержать женщин и детей, создавая видимость нормального полета.
До места долетели без приключений. Три часа кружили над городом, вырабатывая топливо. Что за эти часы передумали люди, трудно предположить. Впереди неизвестность, и могло быть всякое. Уходить из жизни никому не хотелось, многие наверняка молились про себя. И я тоже. Просил Господа, что бы это случилось на обратном пути, если по-другому невозможно, повидать детей, а потом уж ладно...

Дождались и посадку. Шасси аварийно выпустились. Посадочная скорость на 100 км/час выше положенной. Пассажиры привязаны ремнями к лавкам по 5-6 человек. Спасибо экипажу, сели сказочно, притерлись как никогда.
Лайнер на земле, в конце полосы. В кабине полное молчание и никакого движения. Неуправляемый самолет медленно, на малом газу начинает скатываться с ВПП на грунт. Только тогда пришли в себя. Живы...
Людей посадили в автобусы и отвезли домой, экипаж и участвовавшие выпили за удачу тут же на борту и тоже поехали по домам.
А в ДОСах нас уже встречали. Первыми были дети. С возгласами: «А вы что, не разбились?!» После этого меня по-настоящему проняло.

Экипаж награжден орденами Мужества, радист медалью «За Отвагу».
Командира корабля Борю Д. недавно видел в новостях ОРТ, на борту самолета, объясняющего что-то министру Обороны РФ Иванову. Помощник Валера К. - полковник, командир части, в отряде им. Ю.Гагарина. Штурман Серега М. там же, старшим штурманом части. Б/инженер Паша О. живет в Дальнем Зарубежье. Радист Игорь Б. инвалид, переживший прободную язву желудка и инсульт, обитает на Украине. Судьба АДОшника Валеры Р. печальней - 10 лет тюрьмы. Подставили. 5 уже отсидел.
(С)



ПОДПИСЬ!

Аватара пользователя
zolg304
капитан
капитан
Сообщения: 3565
Зарегистрирован: 25 апр 2006 11:16
Откуда: Новгород Великий
Контактная информация:

Сообщение zolg304 » 23 ноя 2006 19:09

Авторассказ с глубоким смыслом

В субботу в 8 утра его разбудил телефонный звонок.
-Серый, давай быстрее приезжай. Тут в офис упыри из налоговой ломятся.
Грозятся ОМОН вызвать, если сейчас им кабинет не откроем.

Серега быстро впрыгнул в штаны, ополоснул лицо струей холодной воды и
выскочил во двор. "Десятка" завелась сразу, и Серега, не дав мотору прогреться,
надавил педаль газа. Путь от дома до офиса он знал наизусть, в буднии дни
дорога занимала минут 50, но сегодня суббота, и Серега надеялся доехать минут
за 15... Зазвонил мобильный: "Серый, ну ты где? Я их больше сдерживать не
могу!" "Еду я, еду. Скажи, через 10 минут буду!" Отключая трубку и бросая ее на
пассажирское сиденье, Сергей увидел разрешающий сигнал сфетофора и
придавил газ, в надежде попасть в "зеленую волну" к следующему перекрестку...

Он даже не понял, что это было... Мелькнувшая тень слева, визг тормозов и
сильный удар. Лобовое стекло Серегиной "десятки" вылетело и мелкими
кусочками рассыпалось по салону, впиваясь острыми осколками в лицо. Руль
ударил в грудь, а голову мотнуло так, что она чуть не оторвалась. На секунду он
потерял сознание. Когда открыл глаза, то увидел финальную картину своей
аварии. "Шестерка" которой он на скорости за 80 ударил в бок, крутясь отскочила
к тротуару и намоталась на фонарный столб...

"Мля, но ведь у меня был зеленый!" - подумал Сергей и попытался открыть дверь.
Со второго раза дверь поддалась, и на негнущихся ногах Сергей вышел из
машины. Кроме того, что он ехал на "зеленый" никаких мыслей в голове не было.
Автоматически прикрывая водительскую дверцу за собой, Сергей с удивлением
увидел как из его машины пытается вылезти человек в помятом белом костюме.
-Эээ. Мужик, ты как здесь? Ты цел? - Сергей подумал, что может, он еще и
мужика сбил, тот ввалился к нему через лобовое, а теперь пытается вылезти.
-Мужик - это ты, - сказал белый костюм, отряхиваясь, - а я Ангел-хранитель.
-Че? Какой ангел? Мужик, ты не волнуйся. Сейчас "скорую" вызову...
-Подожди, Сергей, не все так просто. Оглянись вокруг.
Сергей посмотрел. Вокруг была знакомая московская улица. Правда на
перекрестке стояла его разбитая "десятка", а на столбе висела искареженная
"шестерка". Если б не авария, то можно сказать, что ничего необычного вокруг не
было... Кроме одного: на улице не было ни единого движения и не слышно
никаких звуков. Машины, двигавшиеся секунду назад замерли, водители в них с
удивлением смотрели на аварию, а редкие пешеходы на тротуарах застыли,
будто играя в "Замри".
-Что за фигня? Это меня так стукнуло или я уже умер? А может, мне вообще это
снится? - мысли понеслись скачками, а по спине заструился холодный пот.
-К сожалению не снится. - сказал Ангел. - Ты, Серег, попал. И попал по-
настоящему... Ты умер... Ну, почти - почему-то замялся белый костюм.- Я
вообще-то еле успел между тобой и рулем впрыгнуть, а то мы бы уже не
разговаривали. Ты ж никогда не пристегиваешься, - продолжил Анегл, и как
показалось Сергею, в сторону тихо добавил "долбоеп"...
В голове у Серого совсем помутилось. Мозг никак не мог заставить мышцы рта
произнести хоть слово, а в голове только и крутилось: "Зеленый. Я ехал на
зеленый свет"... а Ангел продолжал:
-Вас таких идиотов знаешь сколько по Москве? То-то! Все вам кажется, что
именно с вами ничего не случится. А нас, ангелов, всего десяток на весь
мегаполис. Вот и крутимся как белки в колесе. А тут еще этот светофор второй
день починить не могут.
"Зеленый, я ехал на зеленый!" - пульсировало в голове
-Да знаю я, что у тебя "зеленый" был. - с досадой бросил Ангел. - У аппонента
твоего тоже "зеленый"! - он кивнул в сторону "шестерки" -Тут везде со всех
сторон "зеленый"! - И уже мягче добавил: -Ладно, Серег, ты не парься. Присядь,
вот можешь прям на асфальт. Сейчас я тебе постараюсь объяснить.
Сергей уселся на асфальт прямо посередине перекрестка и глупо крутил головой,
ничего не понимая.
Ангел продолжил:
-Вобщем, Серега, ты умер. Нет, ты почти умер. Врубаешься? Это "почти" дает тебе
шанс, но не знаю, воспользуешься ты им или нет. Вернее, у тебя даже есть не
шанс, а выбор. Разницу между "шанс" и "выбор" улавливаешь?
Сергей тупо кивнул, хотя не то что разницу, он вообще с трудом понимал, о чем
говорит Ангел.
-Эй! Приди уже в себя! Мужик ты или нет? А то сейчас Черные примчатся и
времени на выбор тебе уже не останется.
-Какие Черные?
-А, ну да! Извини. Это только в твоем сознании они пока Черные, так же как я
Белый. Это ты нас видишь так. Вот помрешь окончательно, будешь отличать
ангелов-спасителей от ангелов-смерти, а пока пользуйся цветовой
дифференциацией, ОК?
"ОК" в устах Ангела прозвучало как-то не подобающе ситуации, и Сергей начал
понемногу приходить в себя.
-Ну-ка, еще раз мне расскажи, ты - Ангел?
-Ангел, Ангел - облегченно вздохнул Ангел.
-Ага... А я Анжела Девис, - в глазах Сереги появились нехорошие искорки, -
мужик, скажи, кто из нас рехнулся? Или...? - Серегу вдруг осенило, - да это ж я
рехнулся, а ты санитар в психушке, так?! - почти обрадованно вскрикнул он.
Ангел тяжело вздохнул:
-Нет. Еще раз посмотри вокруг.
Сергей обвел взглядом улицу. Ничего не изменилось: машины стояли, люди на
тротуарах играли в "Замри". Только к намотанной на столб "шестерке" подходили
трое в Черном.
-Вот. За ним уже пришли.- сказал Ангел.
-Он умер? - спросил Сергей, начиная слабо соображать.
-Умер, умер... - тихо сказал Ангел.
-И куда его теперь? В ад?
-Вот же вы какие людишки! - вскричал ангел, - ну почему сразу в ад-то? Откуда у
вас вообще представление об аде? Да и нет никакого ада! Слышишь, не-ет! А
этот... дык, наверное, на реинкарнацию его отправят. Он положенных очков
точно не набрал. Много за ним, как вы это называете, грешков. Да и сейчас он за
рулем пьяный сидел. Скорее всего точно - реинкарнация!
-А когда я умру меня тоже на реинкарнацию?
-Гм... - ангел задумался. - с тобой сложнее. Ты чуть-чуть не добрал нужных
очков, после которых на реинкарнацию не отправляют, а производят в ангелы... В
ангелы-хранители, например... Но я надеюсь, что если ты умрешь сейчас, твои
очки увеличатся, и ты точно сможешь избежать реинкарнации. Хотя, это по
желанию. - с улыбкой добавил Ангел.
-Как это ты "надеешься"? - не понял Сергей, - ты ж мой ангел-хранитель, ты меня
охранять должен, а не надеяться, что я сейчас умру!
-Во-первых, кто тебе сказал, что я ТВОЙ ангел-хранитель? Не, ну конечно, я и
тебя защищать должен был, но... короче, сегодня я не твой. А во-вторых, ты
умер, умер! Я просто взял тебя на 5 минут, чтобы поговорить. Должен признаться,
что есть у меня возможность все исправить. То есть, сделать так, чтобы аварии не
случилось. Ну, могу, например, в последний момент колесо тебе проколоть, тогда
ты просто кувыркнешься в соседний ряд, а там машин нет - наверное жив
останешься. А этот ас на "шестерке" пролетит мимо... Кстати, тоже жив останется,
но очки его жизни ой как упадут.
Сергей внимательно выслушал Ангела. Он уже понял, что все происходящее не
сон и не бред.
-Ну и чего ты тогда стоишь? Давай, прокалывай колесо. Пусть я лучше машину
разобью, но ведь жив останусь.
-Серег, а оно тебе надо - жить остаться? - задушевно спросил Ангел. - Тебе ж
уже 32 года, ты прожил четыре восьмилетних цикла. Дом маме на даче построил,
дерево там же посадил. Сынишка, которого ты кстати, уже три месяца не
навещал, живет с мамой - женой твоей бывшей. Хороший пацан, правильный!
Скоро у него новый папа будет. Знаешь, небось, что Наташа опять замуж
собралась?
-Да знаю... и жениха ее знаю - промямлил Сергей, - пусть женятся. А что сына
давно не видел, так сам понимаешь: работа, закрутился-забегался...
-Вот-вот. Все вы крутитесь-вертитесь, а жить-то когда? Да и зачем?
-Ну ты мне только морали сейчас не читай! И без твоих нравоучений хреново...
-Да, действительно. Некогда сейчас в философию вдаваться. Я тебе потом все
растолкую. Так что ты решил?
-В каком смысле, что решил, - не понял Сергей. - Насчет аварии? Жить хочу,
конечно!
Ангел насупился.
-Ты пойми, я тоже хочу, чтоб ты жив остался, но тут такое дело... посмотри
вокруг внимательно. Только внимательно посмотри!
Сергей опять начал оглядываться вокруг. Люди, как фигурки в музее восковых
фигур оставались на своем месте.
-А что я увидеть-то должен?
-Эх, - вздохнул анегел, - я надеялся, что ты сам все поймешь. Смотри вот туда, -
и ангел указал рукой в направлении, куда по идее должна была проехать
подбитая Сергеем "шестерка". Там на пешеходной "зебре" застыла девушка лет
25, толкающая перед собой детскую коляску.
-И что? - еще не до конца сообразив, спросил Сергей.
-Тьфу ты! - не сдержался Ангел. - я сегодня ЕЕ ангел-хранитель. Понял?
-Понял, - обреченно кивнул Сергей.
-Ну а раз понял, то тебе по вашим понятиям 5 минут на размышления. А я пока на
Энтузиастов сгоняю, там на дороге люк открытый. - сказал Ангел и растворился в
воздухе.
А Сергей остался сидеть на мостовой...

http://wwwboards.auto.ru/



ПОДПИСЬ!

Аватара пользователя
tramp
капитан
капитан
Сообщения: 12902
Зарегистрирован: 20 дек 2004 01:05
Откуда: Москва
Контактная информация:

Сообщение tramp » 02 авг 2008 09:24

Оранжевое небо.

Тарас уморился салом. Сало было давно несвежим - но выбросить не сумел, не хватило силы воли.

Итог был печален: отравление ботулотоксином, или как его там... чи, диоксином? Москальской, в общем, заразой. Туман перед глазами... В больнице Тараса не спасли. Не смог дышать.

Тарас, вздрогнув, очнулся от глухоты и небытия. С тревогой огляделся. Суетящихся медиков вокруг больше не было, никто не кричал про давление и кубики – вокруг величественно висела космическая тишина. Он прочно стоял на... на небесной тверди - именно так, других слов не сыскать. Под ногами неслись, сменялись, стремительно натекали узоры ослепительно-белых облаков. Так быстро облака могут гнать только невероятной силы ураганы, бушующие где-нибудь на Юпитере... Тарас осторожно потопал: ноги не проваливались в облака, будто на стекло опирались. Вверху, на космически чёрном бархате неба, ровно сияли крупные звёзды, как россыпи чистых кристаллов. На стыке чёрного космоса и свечения облаков, мельчающих в далёкой перспективе, как прямая линия горизонта, переливалась радужная дымка Тверди.

Перед Тарасом колыхалась лёгкая призрачная занавесь, тонким светящимся разрезом уходящая в бесконечную высь, словно прорезанная взмахом скальпеля в пространстве – она шевелилась от сквозняка, имела вход, складки, но совершенно не имела материальной ткани, преломляя сквозь свою прозрачность звёзды и облака. Как дрожащее марево горячего воздуха, стекающее двумя правильными потоками.

Тарас обошёл занавесь кругом, и подивился, что вход всё время смотрел прямо на него, как палец москаля с плаката «Ты записался добровольцем?» Вокруг простиралась пустынная бесконечность облаков и звёзд. Занавесь оказалась единственным, к чему стоило идти, и Тарас нерешительно подошёл поближе, рассматривая колышащйся вход. За входом, в узкую щель, проглядывалась зелёная трава, там светило солнце. Преломления и отражения во вьющейся занавеси, под определённым углом, образовывали дрожащие рябые зеркальные пятна – и Тарас увидел в бликах неверных миражей самого себя. Он поразился необычной своей одежде: на нём были красные шаровары, куртка без рукавов, и щегольские турецкие сапоги, красные, с загнутыми носами. Вислые усы Тараса стали совсем длинными и буйными, а крепкую загорелую шею щекотал оселедец, трепещущий под лёгкими дуновениями тёплого воздуха. Ухо тяготилось массивной серьгой.

Тут Тарас, оправившись от первого удивления, возрадовался. Он никогда не был особо верующим, а тут вдруг оказалось: жизнь Там – есть. И какая! «А вот вам!» - торжествующе-злорадно засмеялся он, ощутив громадное облегчение. - «Выкусите, москальские комиссары-антихристы!» Тарас ещё раз проверил своё запорожское одеяние; слегка дёрнул оселедец – это был не сон.

Решив, что запорожцу трусить не след, он крепко перекрестился и решительно направился в разрез занавеси, раздвинув диковинные невесомые края входа.

Открылся берег ленивой неширокой речки, ослепительно освещённый весёлым утренним солнцем. В траве призывно искрились капельки росы, тянуло медовым запахом проснувшихся цветов, из окрестных зарослей грохотали хоры птиц, вдали, по тому берегу реки, тянулась тенистая лента леса. Тарас, зажмурившись от яркого ласкового света, уже хотел пройти за занавесь окончательно – как вдруг услышал голоса с той стороны, и осторожно отступил на шаг назад.

- Зажал он представление... – торопливо, будто оправдываясь, говорил кто-то высоким старческим голосом. - Сказал я ему всё, что о нём думаю, о подлеце - а он и зажал...

- Вот видите, совсем и не зажали, - вежливо ответил ему уверенный баритон - сильный, явно несколько смягчённый.

Тарас, уже привыкший к солнечному свету, просунул хрящеватый тонкий нос подальше в занавесь, и увидел говорящих. Их было двое, и выглядели они совершенно неожиданно для райских кущ. Один, сутулый старик - высушенный, лет девяноста - но с довольно моложавым румяным лицом, в стареньком прорезиненном плаще и резиновых сапогах. Говорил с ним адмирал – при кортике, щегольски сияющий золотом погон на парадной форме. Тю, – неприятно передёрнуло Тараса, - адмирал-то - москальский... Под распахнутым плащом пожилого виднелись ворот-гюйс и тельняшка, а на белой парадной фланке - тусклый, потёртый орден Красной Звезды. А на другой стороне груди огнём горела на солце Золотая Звезда, совсем новенькая. Пожилой в смятении трогал Золотую Звезду.

Тарас гадливо сплюнул от такого кощунства – и Здесь москали со своими пентаграммами...

- Сказал ему всё, что думаю - а он и зажал... – разглаживая фланку вокруг звезды, растерянно повторил старик.

Адмирал вежливо улыбнулся.

Пожилой недоверчиво попружинил ногами. Подпрыгнул. Присел - на полприседа. Потом присел полностью - и резво поднялся.

- Так что же, гнутся теперь? – он громко рассмеялся. - Хоть пляши... Как же так?! - он вдруг спохватился, сконфузился, и в затруднении зашевелил коротенькими седыми бровями, пытаясь подобрать слова: - Товарищ адми... Ваше преосвя...тейшество.

- У нас тут без званий, Петро Григорьевич.

От слова «товарищ» у Тараса глаза нехорошо прищурились, словно над прорезью прицела.

Тем временем у адмирала, невесть откуда, в руках вдруг оказался спиннинг - облезлый, с инерционной алюминиевой катушкой. В катушку когтем тройника хищно вцепилась простенькая блесна-«ложка», сдержанно серебрящаяся на солнце.

- Щука здесь хорошо берёт... – заговорщицки улыбнулся адмирал, широко указав на реку, и протянул спиннинг пожилому.

Тот бережно принял, неумело пряча вспыхнувшие в глазах радость и азарт.

- Ах ты! Она, родимая!!! – он в волнении потрогал грубым коричневым пальцем блесну. - Из галиной ложечки сделал – а уж как она меня за неё чуть не убила! В шестьдесят втором утопил... А как щука брала! Просто с ума сходила щука...

Тут за тростниками тяжело плесканул чей-то хвост - как веслом с размаху по воде. Пожилой так и вскинулся на звук. Ему явно очень хотелось попробовать заветную блесну после разлуки – но вот адмирал...

- Идите же, - снова улыбнулся адмирал. – Килограммов восемь. А то уйдёт...

И старик, сделав неловкое движение – не то поклонился, не то руками всплеснул на радостях - поспешно ушёл.

Тарас взглядом рыбака оценил реку. В чистой воде медленно шевелились зелёные стрелы травы, иногда тускло вспыхивало из глубины серебро гуляющей рыбы; нетоптанные берега, явно не знавшие колёс джипов... Рыбалка Тут знатная, это было очевидно. Тарасу стало очень неприятно, что москальский адмирал по этой реке шляется, как у себя дома – да ещё и украинского деда награждает москальскими звёздами. Но сейчас же подумалось, что, наверное, Здесь он встретит самого Бандеру, а то и Великого Тёзку – и предвкушение радости встречи захватило его, вытеснив неприятные мысли.

- Пойдём!

Тарас опомнился: адмирал стоял прямо перед ним. У адмирала оказалось сильное, волевое лицо с тяжёлым подбородком. Спокойные и рассудительные, без единой морщинки глаза, голубые, как утреннее небо. И метровые плечи. Неприятно, что москаль может иметь такой вид, враг должен быть жалок. А тут - широченные, вразлёт, парадные погоны пылают золотом, напоминая крылья... Но сказал он властно, с таким не поспоришь...

За дубовой рощей, на поляне, куда Тараса привёл адмирал, сидели трое – на простой широкой скамье, сколоченной из грубых тёсаных тёмных досок, отполированных до блеска от постоянного употребления. Посередине скамьи восседал суровый старик с длинной серебряной бородой. Древнее лицо старика, всё иссечённое глубокими морщинами, было каменно-неподвижно, и поблёскивали из-под косматых серебряных бровей чёрные живые глаза, какие-то слишком молодые для столь старого лица. По правую руку от него сидел молодой мужчина, с очень участливым лицом, неуловимо похожий на старика, и совершенно непохожий на свои портреты. А третьего не было видно – хотя каким-то чувством Тарас понимал, что тот есть.

И стоял перед ними деревянный же стол, а на нём простая глиняная чаша с водой из реки.

Тарас благочестиво пал ниц.

- Встань...

Тарас послушно поднялся. Мимоходом он заметил, что место под ним совершенно вытоптано, до голой чёрной земли, будто миллионы людей были здесь до него.

- Что самое главное, что сделал ты в своей жизни? - просто спросил старик.

Тарас был готов к этому вопросу. Он светло улыбнулся:

- Отец, я отстоял Добро на Майдане!

Морщины на лице старика вдруг пришли в движение, поплыли в разных направлениях, и сложились в улыбку. Улыбка засияла всё сильнее и сильнее, словно солнце выглянуло из-за серебряных косматых облаков, и стало Тарасу необычайно светло и спокойно.

- Ты отстоял Добро?..

Тарас, подставив лицо льющемуся на него свету, горделиво расправил плечи:

- Знамо дело, Отец: мы тогда дали отпор Злу. Жадной москальской Импэрии Зла. Мы победили Зло!

- Хорошо! – засмеялся старик, немного лукаво, и словно тёплый лучик зажёгся у Тараса в груди. Тарас тоже засмеялся в ответ: его переполнило счастье. – А ты уверен, что они - зло?

Лучик в сердце мгновенно угас. Тарас остолбенел от изумления.

- Знамо, зло! – после минутного замешательства, наконец, смог выговорить он. - Москали же - самое страшное зло в истории! Ведь сто миллионов загнобили коммунисты клятые!

Тарас удивлённо моргал, будто при нём всерьёз сказали, что дважды два - не четыре.

Молодой ласково улыбнулся:

- Ты слишком доверчив; нельзя так легко верить злобным языкам. Поверь, люди обычно гораздо лучше, чем рассказывают их враги.

От улыбки молодого на Тараса накатила новая волна счастья: он вдруг ощутил в себе любовь - могучую, всеподчиняющую, очень добрую и светлую. Любовь не нуждалась ни в чём, она просто переполняла его сердце и свободно изливалась вокруг, как свет маленького горячего солнца в груди. Тарас, захваченный новым чувством, стоял в сладостном оцепенении, пока не вспомнил, о чём речь.

Он недоуменно округлил глаза.

- Отец... Они же антихристы, безбожники! Голодомор!..

От воспоминания о москалях любовь вдруг исчезла - словно холодный ветер её сдул. В самом деле, не транжирить же драгоценную любовь на мучителей-москалей?!

Старик тем временем продолжал:

- Но пусть. Коммунисты - дело прошлое. Что же ты имеешь против нынешних русских?

Тарас легкомысленно пожал плечами:

- Так они ж наследники! Они хотят отнять нашу свободу и незалежность!

Собственные слова почему-то показались ему какими-то неправильными. То ли недостаточно убедительными, то ли неважными - и он крепко задумался, наморщив лоб и подёргивая оселедец. Наконец, нужные слова сыскались:

- Они хотят нас вернуть в рабство!

- В рабство? - удивился молодой. - Ты преувеличиваешь. У них своя правда - и она в том, что рабства они никому не хотят.

Тарас от неожиданности дёрнул слишком сильно, и очумело вытаращился:

- Какая у москалей может быть правда?!

- Что ты скажешь, - утвердительно кивнув, сказал старик, - узнав, что они этого вовсе не хотят? Им нужны не рабы, а друзья, равные - чтобы вместе быть весомой силой. Равные. Они хотят вместе с союзниками вести самостоятельную политику, не подчиняться чужой воле.

Тарас покачал головой и украдкой бросил на старика подозрительный взгляд.

- Не-е-е, - нехорошо улыбнулся он, - москали нам не друзья. И вдруг его словно за язык кто-то дёрнул: - Отец наш небесный, прости за дерзость, но Ты говоришь так, будто москальского телевидения насмотрелся... Я думал, Ты гораздо лучше понимаешь происходящее у нас...

Тарас тут же сильно пожалел о сказанном, и зажмурился, ожидая удара молнии.

- Я не смотрю телевизор, - спокойно ответил старик. От него исходило вселенское спокойствие, оно передалось Тарасу, и тот, вдруг совершенно успокоившись, ощутил что всё – пустяк, и никто не сердится. Словно уютно сидел у отца на коленях, и спокойное тёплое дыхание отца щекотало затылок: «А какой круг? Правильно, красный... А это кто? Правильно, кошка...»

- Мне нет необходимости смотреть телевизор. И всё же: как так получилось? Вместе жили, вместе строили. Помнишь, тридцать лет назад тебе было безразлично, украинец ты, русский, казах или еврей - ты себя считал членом братской семьи.

- Не-е-е, - снова едко скривился Тарас, мотая головой, - я с тех пор поумнел... Много прочитал, и многое понял. Я теперь свидомый!

- А может быть, ты не поумнел - а просто тебя натравили на родного брата, оклеветав его? Ведь они твои братья. Вспомни Брежнева, Хрущёва... Вы были истинно равными.

- А кто клеветал - тот пусть и отвечает, а меня это не касается, - ловко отбил Тарас.

- Клевещущий – отвечает, - просто кивнул старик. - Но как Мне быть с теми, кто охотно верит в клевету? Как быть с теми, кто, поверив в клевету, начинает повторять её другим? - Он помолчал. - А вас они считают вообще такими же русскими...

Тарас обиженно вскинулся:

- Не-е-е, мы не москали. Мы Европа. Москали пусть ведут свою политику - но без нас. С москалями нам не по пути.

Старик молча смотрел на Тараса, и опять Тарас совершенно успокоился, и даже заулыбался. Покой был вокруг: в старике, и в его сыне, и в невидимом третьем, и в ласковом дуновении ветерка, и в запахе парящей на солнце травы, и в медленно шевелящейся воде реки...

- Меня не интересуют лозунги. Меня интересуешь ты. Почему ты отрекаешься от них?

Тарас отвёл взгляд, сокрушённо повесил голову, и оселедец опал на лоб:

- Я думал, Ты... – он тяжело вздохнул. - А Ты на самом деле за москалей...

- Все люди думают, что они хорошие, и что Я обязательно за них, - морщины старика снова медленно сложились в улыбку, и от печали Тараса не осталось и следа. - Люди думают много - умного и глупого. Но Меня не интересует, что они думают - Меня интересует, что они делают - и почему. Так почему ты отрекаешься от них? В чём первопричина?

Тарас пожал плечами.

- А потому что они Зло!

Тут случилось странное - вдруг невидимый третий, до того неподвижный, мимоходом заглянул в Тараса; как солнечный зайчик промелькнул. В голове Тараса стало необычайно ясно и чисто, и он с удивлением услышал собственные слова, вырвавшиеся помимо воли:

- Потому что нас не возьмут в Европу, если мы будем дружить с москалями. А если мы отречёмся - то нас возьмут, чтобы москали ослабли.

- Вот в чём дело... – задумчиво кивнул старик. - Значит, ты так хочешь в Европу? Почему же ты хочешь променять своих на чужих?

Тарас упрямо замотал головой:

- Не-е-е, москали мне не свои! А в Европе - свобода!

И снова в него мельком заглянул невидимый третий, и опять Тарас с удивлением услышал собственные честные слова:

- Потому что там больше буду получать. Там конвертируемая валюта, здоровая экономика и высокие зарплаты - нам будут платить много денег, больше чем у москалей - и всяко больше чем у нас.

- Свобода, - наставительно произнёс старик, - это когда ты сам решаешь, что делать; или когда решаешь с кем-то на равных. Разве ты на равных с тем, кто платит тебе деньги?

Тарас удивлённо приподнял брови, слушая эту очевидную нелепицу:

- В Европе - свобода... – он постоял в замешательстве, и вдруг, прищурившись, зло замотал головой: - Не-е-е! Мы - свободные! Мы - Европа, мы свой выбор сделали!

Снова лукаво заиграли морщинки старика, но Тарас на это не обратил внимания: его захлестнул угрюмый праведный гнев. Не он затеял этот разговор - ох, не он...

- Злобный не может говорить правду, - заметил старик, - злоба его ослепляет, и уводит от истины... А в тебе много злобы. Почему?

- А потому что москали устроили Голодомор! Они убили десять миллионов украинцев!

- Но ведь ты же догадываешься, - старик выделил слово «догадываешься», - что это неправда? Ты ведь знаешь, что голод в СССР тогда был везде, и косил, не разбирая наций? И что десять миллионов погибших украинцев – это большое преувеличение? - старик выделил слово «большое».

- А и шо? – нарочито-простецки улыбнулся несгибаемый спорщик Тарас. - Пусть москали сами доказывают, что это не так!

И опять в него заглянул невидимый третий, и вновь сами собой родились слова:

- Знаю. Но я хочу чтобы было так. Хочу. Мне так лучше.

Старик покачал головой:

- Служить неправде - лучше?!

Тарас мстительно скривился и хитровато подмигнул:

- Не-е-е! У нас всё по закону! Голодомор по закону - правда, а кто отрицает - тот преступник! Я служу закону! Москали нас ограбили...

- Ограбили?

У Тараса в глазах зажглись недобрые огоньки:

- Ограбили! Все, кто живёт в Европе - живут хорошо. А москали живут плохо - и нам не дали жить хорошо, как в Европе... Везде, куда они дотянулись, люди живут плохо. Отняли достойную жизнь. Значит, москали виноваты.

- А вы разве жили плохо в Союзе? - кротко удивился молодой.

- Знамо, плохо! - Тарас тоже искренне удивился такой наивности.

А молодой тихо улыбнулся:

- Лично ты, Тарас, прочитал за жизнь пятьсот двадцать семь книг. Это очень много! Ты молодец. – Тарасу стало очень приятно. - Разве можно назвать человека, прочитавшего так много - живущим плохо?! А ещё ты закончил университет.

Тарас горестно покивал, поняв это по-своему, и горячо подхватил:

- А я-то, образованный - в Америке бы сходу получал сто тысяч долларов в год. А москали платили сущие гроши.

- Гроши?

- Гроши! – Тарас хотел пожаловаться на несправедливость, но вместо этого, неожиданно для себя, вдруг отвесил: - А я видик себе не мог купить! А вся Европа с видиками жила. И мы, без москалей, теперь с видиками.

- А зачем тебе видик?

Тарас вспомнил, зачем ему был нужен видик, и застеснялся.

- А Брюса Ли да Ван Дамма побачить, и любимые фильмы каждый день смотреть! – не моргнув глазом, выдал он.

И снова из него вырвалось, помимо воли, честное:

- А порнуху крутить...

- И что же получается? - подавшись вперёд, спросил старик. Глаза его живо блестели из-под косматых бровей.

Тарас пожал плечами, поспешно переводя разговор на другую тему:

- Немец за ту же работу получает много больше! А мы чем хуже? И мы этого тоже достойны! И москалей в Европу не возьмут, слишком их много. И пусть они нам за Голодомор платят, по миллиону за каждого умученного!

- Так ради чего ты жил?!

- А знамо, ради Добра! – нахально заявил Тарас.

И снова раздались над поляной его честные слова:

- Ради обогащения... Ради себя... Ради своих желаний.

И тогда трое стали совещаться. О чём они говорили, не было слышно – только видно было, что молодой огорчённо возражает.

Наконец, совет закончился. Молодой печально смотрел на Тараса, а старик сурово провозгласил:

- Вот, выходит, и вся цена твоей "свидомости" – за сребролюбие давиться и братьев треклясть. Пристроиться к чужому богатству; избавиться от друзей в беде - с барышом; и на памяти дедов, умерших в беду, барыш поиметь... Ты мыслишь, как одержимая алчностью блудница, тобой движут только жадность и похоть – а вовсе не высокие чувства. Ты говоришь о свободе – а сам ищешь богатого хозяина, чьи объедки изобильны, а обноски нарядны. А я ведь говорил, чтобы в поте лица добывал хлеб свой...

Упрямый Тарас заспорил:

- Не-е-е, я хороший. Я за Добро!..

- Да будет так, - спокойно сказал старик. - Иди же тогда туда, куда ты так хотел.

- В Европу?! – недоверчиво спросил Тарас.

- В Европу. Которой тебя коммунисты лишили.

И все трое вдруг исчезли.

Тарас возликовал было такому решению своей судьбы, но через мгновение почему-то жалко показалось ему уходить отсюда - даже в Европу. Так ему нестерпимо захотелось ещё посидеть на этой тихой речке, и ощутить тот покой и любовь... Проклятые москали – и тут нагадили, из-за них лишился этих волшебных чувств; иссушили душу гневом...

И подошёл к Тарасу давешний адмирал. Только был он уже в генеральском мундире (опять москальском!) И снова, словно крылья, сверкнули золотые погоны. Всё, решительно всё в нём было отвратительно Тарасу: старомодно зачёсанные назад волосы, галифе, китель, седые виски, умный живой взгляд.

- Пойдём. Тебе в другое место.

- Не-е-е, я никуда не пойду... - встревоженно заявил Тарас, упрямо мотая головой. - Большинство голосов за меня было!

И - бочком, бочком - наладился к речке.

- Стоять! - скомандовал удивлённый генерал, но Тарас торопливо шёл, будто это не ему кричали.

Генерал догнал, схватил его за рукав, но Тарас из последних сил делал вид, что он тут ни при чём, и продолжал вырываться вперёд, миллиметр за миллиметром, не оглядываясь на крепко держащего его генерала.

Генерал оказался очень сильным, играючи дёрнул, и Тараса развернуло. Тарас мученически исказил лицо, но, по-прежнему гордо не говоря ни слова, снова попытался повернуться, прочь от приставучего москаля.

Генерал отпустил Тараса, и вдруг оказался прямо перед ним, как из-под земли вырос.

- Большинство голосов за меня было!!! - нервно задыхаясь, с вызовом напомнил Тарас. Он бегал глазами мимо генерала, ища, как бы его обойти.

- А ну, кажи трезубец! - генерал притворно-сурово нахмурился и шутливо ткнул Тараса пальцем в живот.

Тарас хихикнул от щекотки, но тут...

Мир страшно опрокинулся, земля вылетела из-под ног. Тарас, обессиленный борьбой и сокрушительным поражением, покорно падал - утешая себя, что летит в Европу. Он перевернулся в воздухе на четвереньки, как падающий кот, надеясь разглядеть внизу нарядные квадратики рапсовых полей, россыпи уютных частных домиков под черепичными крышами, европейские автострады и острые трёхпалые белые ветряки - но почему-то ничего этого не было видно, только серая туманная муть. В лицо бил сильный встречный поток воздуха, в ушах свистело. Через некоторое время Тарас неожиданно вбился, страшно и очень больно, лицом в землю. Брызнула холодная грязь, пахнущая горелым навозом и угольным шлаком. Кругом было тихо. Оглушённый, он приподнялся, протирая залепленные глаза.

И тут же получил тяжёлым сапогом в лицо - гулко, с хрустом.

- Встать, пся крев!!! - оглушительно заорал в ухо визгливый голос. - Просимы бардзо до единой тысячелетней Европы!

От темечка Тараса с деревянным стуком отскочила дубинка, оставив вспышку и оскорбительную жгучую боль. И по плечам, по рукам, по суставам с хрустом - больно!

Тарас с воплем возмущения мгновенно разлепил глаза. Над ним стоял детина, с белой повязкой на рукаве и длинной дубинкой - и лицо у него было белое от страха, как повязка. А ещё рядом стоял эсэсовец. Ленивый, вальяжный, в фуражке с черепом. И с жутковатыми огромными бараньими рогами на голове. И носом, курносым, как пятачок.

Да как они смеют!!! Меня!!! Тарас ринулся на детину. Отнять дубинку и самого отделать! Но у Тараса почему-то ничего не получилось: дубинку никак не удавлось ухватить, не удавалось достать и детину. А в ответ на него сыпался свистящий град размашистых точных ударов, от каждого из которых ломался палец , исчезал вид из глаза, вбивались внутрь зубы, трещал нос. Недвижный эсэсовец брезгливо наблюдал. Тарас закачался, хрипя, упал ниц, от страшных размеренных ударов сверху дубинка трещала – или это был череп, или рёбра... Полумёртвый уже Тарас вдруг остро ощутил безысходный ужас, что сейчас его так и забьют насмерь, и в зверином инстинкте, тоненько скуля и плача, вздрагивая от гулких ударов, из последних сил припал щекой к сапогам бьющего – любой зверь знает, что тогда можно надеяться на пощаду... Он покорно скосил вверх единственный оставшийся глаз, чудом уцелевший, круглый от страдания и желания служить.

- Герр официр! Быдло Тарас явился! - медовым голосочком доложил детина равнодушному эсэсовцу, подхалимски извиваясь спиной и шеей. Он подобострастно-садистски хихикал, выставив вперёд челюсть.

Эсэсовец брезгливо кивнул, отодвигаясь подальше от Тараса, из рта и носа которого, вместе с хрипом и кашлем, облачком вылетали мелкие брызги алой крови.

- Встать, кому говорят!!! Арбайтен, быдло, пся крев!!! Только тех, кто любит труд, европейцами зовут!

Так Тарас зажил новой жизнью. Вечной. Культурной. Теперь он умеет читать и считать до ста. Он многое узнал о геноциде – не о липовом митинговом «геноциде клятых москалей», а о настоящем. Он теперь знает, чем отличается настоящий концлагерь от «лагерей» из самиздатовских листочков и блатных песен. Знает, как с хрустом впиваются пули в добиваемых счастливчиков во рву, которые будут закопаны мёртвыми. Каково отчаянное бессилие вдохнуть, когда на тебе лежат убитые и земля. Как остро пахнет рвота в газенвагене. Как в двадцатиградусный мороз в ворота концлагеря въезжает поезд со звенящими, как стекло, телами заключённых, стоящих плечом к плечу на открытых платформах. Как забивают насмерть. Как вешают на крючья. Как тебя продают и покупают работодатели - и что такое настоящее национальное самосознание, доведённое до логического конца, европейски цивилизованное и культурное. Так заканчиваются каждые сутки Тараса. А вообще Тарас работает – каждый день по восемнадцать часов, ибо сильная экономика юбер аллес. И ещё - мечтает о белой повязке капо. Лет через милл... извините, через сто, герр официр обещал подумать на эту тему...

И висит в высоте тусклое оранжевое зарево, грязно-прокопчённое, над вечным подземным сумраком. И никогда не придут туда танки со звёздами и смертельно усталыми, тихо матерящимися от увиденного освободителями.
http://d-sanin.livejournal.com/814.html
Бог всегда на стороне больших батальонов ©

Аватара пользователя
Havoc
капитан
капитан
Сообщения: 8615
Зарегистрирован: 21 авг 2005 12:15

Сообщение Havoc » 02 авг 2008 09:52

Много буков!

Ответить

Вернуться в «Литературный клуб»